Пётр смотрел на флакон, и в голове боролись противоречивые мысли. С одной стороны, это неправильно. С другой — разве отец не заслужил хотя бы такой справедливости?

— Я… я не знаю…

— Твой отец гордился бы твоей смелостью. Помню, он часто говорил о тебе. Показывал твой рисунок — домик с тремя окнами, собака во дворе, солнышко в углу. Носил с собой везде, даже на задания.

Пётр хорошо помнил тот рисунок, подаренный отцу на день рождения. Мальчик растерянно моргнул:

— Правда носил?

— В нагрудном кармане, у сердца. Говорил: «Мой Петька станет великим магом, не то что я. У него всё будет по-другому».

Мальчик сглотнул комок в горле. Наконец-то кто-то говорил об отце хорошо, не называл его убийцей и предателем. Он протянул дрожащую руку и взял флакон. Стекло было холодным на ощупь.

— Как это использовать?

— Просто добавь в питьё или еду. Или можешь брызнуть на кожу — впитается мгновенно. Без вкуса, без запаха, без цвета. Через пару часов начнёт действовать, продержится дня три-четыре.

— А если… если что-то пойдёт не так?

— Ничего не пойдёт не так. Это же не яд, Петька. Максимум — у него будет лёгкая слабость, как при простуде. Зато он узнает, каково быть обычным человеком. Каково было твоему отцу, когда тот шёл к нему безоружный.

Василий встал, оставив на столе несколько алтынов.

— Подумай. Это твой выбор. Но помни — твой отец заслуживает хотя бы крупицы справедливости. Хотя бы такой.

Он вышел из харчевни, оставив мальчика одного. Пётр сидел, сжимая в кулаке флакон, и чувствовал, как холодное стекло постепенно нагревается от тепла ладони.

Домой он вернулся, когда уже стемнело. Мать встретила его у порога.

— Где ты пропадал? Ужин совсем остыл. И Элеонора Павловна присылала записку — пишет, что у тебя проблемы с контролем дара.

— Я… гулял.

Мария внимательно посмотрела на сына. В последние дни он стал замкнутым, молчаливым. Она понимала — мальчик переживает правду об отце. Но как помочь ему?..

— Иди умойся и садись ужинать. Весь день суп варила — такой ароматный получился. Помнишь, как раньше просил именно с такими маленькими фрикадельками?

— Не хочется. Я спать.

Пётр прошёл в свою комнатку — крошечное помещение с узкой кроватью и сколоченным из досок комодом. Закрыл дверь и достал флакон. В мерцании малого светокамня жидкость казалась абсолютно прозрачной, как чистая вода.

«Папа заслуживает справедливости, — подумал мальчик. — Хотя бы такой. Хотя бы малой».

Он спрятал флакон под чистую одежду в комод. За окном выли октябрьские ветра, и где-то вдалеке лаяли собаки. А Пётр лежал без сна, думая о том, что сказал бы отец. Одобрил бы? Или разочаровался?..

К утру он так и не принял решения.

Однако флакон остался при нём — маленький, холодный, обещающий хотя бы призрак справедливости в мире, где её так отчаянно не хватало.

* * *

Климент Венедиктович Воронцов вошёл в тронный зал медленным, размеренным шагом человека, который никуда не торопится и точно знает себе цену. Седая борода патриарха была аккуратно подстрижена, тёмно-синий костюм с бордовой вышивкой сидел безупречно, а в холодных серых глазах читалась оценка каждой детали обстановки. Зал встретил его гулкой пустотой — ни придворных, ни стражников у колонн, только одинокая фигура на троне, пара телохранителей да советник в тенях.

«Умён», — отметил про себя Климент, глядя на князя Сабурова. Михаил Фёдорович сидел прямо, без напряжения, словно провал смотра его нисколько не затронул.