Разница была заметна в каждом движении.

— Вы наняли создателя тех мертвецов, — сказал я спокойно, отбивая очередной удар. — Которые только что пытались убить шведского кронпринца.

Криомант замер на полушаге. Его лицо осталось непроницаемым, но я заметил, как дёрнулся мускул на его скуле.

— Бред, — отрезал он и снова бросился в атаку.

На этот раз сабля противника описала широкую дугу, и воздух вокруг клинка взорвался ледяным вихрем. Тысячи ледяных игл закружились в смертоносном танце, заполняя всё пространство внутри площадки.

Я поднял каменный купол над головой. Иглы застучали по граниту градом, выбивая каменную крошку. Некоторые пробивали породу насквозь — Строганов вкладывал в заклинание всю мощь Магистра третьей ступени.

Сквозь грохот ледяного града я услышал треск. Граф формировал что-то крупное. Внутренним взором, способным различать энергию, я видел, как из воздуха материализуется ледяная стена. Нет, не стена. Клетка. Прозрачные прутья толщиной в руку вырастали вокруг меня, смыкаясь над головой, отрезая пути к отступлению.

Ледяная тюрьма. Изящно.

Я ударил кулаком в землю, активируя Горный гнев. Гранитные колонны взметнулись из почвы, круша ледяные прутья, разрывая формирующуюся клетку изнутри. Осколки льда и камня брызнули во все стороны. Строганов отшатнулся, прикрывая лицо рукой.

Он тут же контратаковал саблей, но Фимбулвинтер встретил ледяной клинок. Звон. Искры — белые и голубые. Холод против холода, но разный: мёртвый лёд Строганова против живого серебра моего меча. Мы сошлись в ближнем бою, и наши удары сотрясали воздух внутри Сферы.

Герасим рубил яростно, вкладывая в каждый взмах не только силу мышц, но и магию. Там, где его клинок рассекал воздух, оставались белёсые шрамы — замёрзшая влага, висящая в пространстве призрачными лентами. Он пытался достать меня широкими размашистыми ударами, использовал преимущество в длине оружия.

Я парировал, уклонялся, отвечал короткими точными выпадами. Рукоять Фимбулвинтера привычно лежала в ладони, и я чувствовал каждую вибрацию, каждый отголосок вражеского удара.

Тысяча битв за плечами. Я сражался с врагами, которые не чувствовали боли. С мастерами меча, чьи клинки двигались быстрее глаза. С магами, способными испепелить человека одним взглядом. Герасим Строганов был силён — для Магистра мирного времени. Но он никогда не стоял на настоящем поле боя, где секундное промедление означает смерть.

Разница была в глазах. Он смотрел на меня с яростью и страхом. Я смотрел на него как на задачу, которую нужно решить.

Я позволил ему атаковать ещё несколько секунд, изучая его технику. Потом использовал Императорскую волю.

— Признайся в своих грехах.

Приказ ударил в сознание графа, как таран в ворота. Я видел, как побелели его костяшки на рукояти сабли. Как вздулись вены на шее. Как задрожали губы, готовые выплеснуть слова против воли хозяина.

Но он не заговорил.

Крепкий орешек. Воля, закалённая годами придворных интриг, — это тоже своего рода броня. Не такая надёжная, как настоящая сталь, но достаточная, чтобы выдержать первый натиск.

Что ж. Придётся действовать иначе.

Я перешёл в контратаку.

Фимбулвинтер описал дугу, и Строганов едва успел отбить удар. Второй удар заставил его отступить. Третий — потерять равновесие. Я не спешил, не злился. Просто методично разбирал его защиту, как мясник разделывает тушу.

— У меня есть свидетель, — произнёс я между ударами. — Доктор Арвид, личный лекарь покойной княгини. Помните такого? Он готов подтвердить, что ваша сестра Елена отравила Ирину Голицыну.

Строганов парировал очередной выпад, но я видел, как расширились его зрачки.

— Ложь.

— И ещё я смогу доказать то, что вы наняли создателя тех убийц.