Молчание. Абсолютное, звенящее.

Вот почему Гаврилов Посад был уничтожен так стремительно. Не жадность, не голод — страх. Чернышёв открыл дверь, через которую человечество могло добраться до того, кто веками управляет этой чумой. И тот ударил первым, пока люди не успели понять, что получили в руки.

А потом — смех. Тихий, шелестящий, как шёпот умирающих звёзд. Но в нём не было веселья.

«Осторожнее, Хродрик, — голос стал холоднее. — Любопытство погубило не одну цивилизацию. Твой брат Трувор тоже любил задавать вопросы. Посмотри, к чему это привело».

Угроза. Первая прямая угроза за весь разговор.

«Кто ты? — спросил я напрямую. — Бог? Первый из Бездушных? Или что-то иное?»

«Бог? — в голосе зазвучало что-то похожее на веселье. — Какое человеческое понятие. Вы всегда пытаетесь втиснуть непостижимое в знакомые рамки. Я — то, что было до богов. И то, что останется после них. Этого достаточно».

Уклончивый ответ. Ожидаемо. Но даже уклончивость говорила о многом — существо не хотело раскрывать свою природу. Значит, в этом знании была какая-то сила.

И тут меня кольнуло осознание. Военный инстинкт, отточенный десятилетиями битв.

Что-то было не так.

Я стоял перед порталом уже несколько минут. Разговаривал с Властителем Бездушных, слушал его откровения, задавал вопросы. А он — отвечал. Терпеливо, подробно, с удовольствием.

Почему?

Тот-кто-за-Гранью не атаковал. Не пытался прорваться через портал. Не натравил на меня армию Бездушных, которая наверняка была где-то рядом. Просто говорил.

«Ты тянешь время», — произнёс я вслух.

Молчание. Короткое, но красноречивое.

«Портал слишком узок, чтобы ты мог пройти».

«Возможно, — голос не изменился, но я уловил что-то. Напряжение? — Или, возможно, мне просто интересно поговорить».

Ложь. Или полуправда. Существо, для которого время ничего не значит, не стало бы тратить его на беседы без причины. Пока мы разговариваем, что-то происходит. Что-то, чего я не вижу.

«Впрочем, не торопись с выводами, — голос стал вкрадчивым. — У нас ещё есть тема для разговора. Хильда. Твоя жена».

Имя ударило под дых.

«Она умерла от случайной атаки моих детей, пока ты был в походе. Так тебе сказали, верно?»

Кровь застыла в жилах.

Хильда. Её имя, произнесённое этой тварью, звучало как богохульство.

Я помнил всё. Каждую деталь того дня, который разделил мою жизнь на «до» и «после». Она ехала ко мне с небольшим отрядом — по безопасному маршруту, который мы использовали годами. Внезапно они наткнулись на гнездо Бездушных. В месте, где их никогда не было. Нападение было яростным, стремительным.

Гонец успел добраться до меня. Я мчался всю ночь, загоняя коней. Успел. Чтобы попрощаться. Целители разводили руками: рана не заживала, кровь сочилась, силы уходили. Хильда умерла на моих руках, шепча что-то о нашей дочери.

«Тот Бездушный, который её ранил, — голос стал тихим, почти интимным. — Он не был обычным. Я лично вложил в него часть своей силы. Его когти несли проклятие, которое не снять никакой магией. Медленное, мучительное угасание. Чтобы ты видел, как она умирает. Чтобы понял своё бессилие».

Красная пелена застелила глаза.

«Император, воин и маг, способный раздавить любого врага. Беспомощный перед лицом настоящей силы. Каково это было, Хродрик? Держать её на руках и понимать, что весь твой дар, вся твоя мощь — ничто?»

«Замолчи!» — голос вырвался хриплым рыком.