Молчанов побледнел. Остальные офицеры переглянулись.

— Думаете, он до сих пор… — начал Веремеев.

— Думаю, что Кощей ушёл, но город остался. И что-то здесь продолжает давить на разум моих людей. — Я повернулся к Федоту. — Удвоить посты. Никаких одиночных перемещений, только группами по трое.

— Сделаем.

— И ещё. Передай всем Магистрам — наложить Крепость духа на каждый взвод. Без исключений. Если это ментальная атака, мы её отсечём. Если просто нервы — хуже не станет.

Офицер кивнул и вышел.

Я вернулся к окну библиотеки, глядя на серое предрассветное небо. Слишком просто, снова напомнил я себе. Всё это — слишком просто.

Но пока у меня не было ничего, кроме смутной тревоги и рассказов о закрытых дверях да блуждающих коридорах. Этого недостаточно для принятия решений.

Я снова взялся за дневники.

На этом плохие новости не исчезли и лишь продолжили множиться.

Первым звоночком стал посыльный от Огнева, который добирался до дворца почти час вместо положенных пятнадцати минут. Молодой Стрелец выглядел растерянным и бледным, словно увидел призрака.

— Улицы… — он сглотнул, пытаясь подобрать слова. — Они другие, Ваша Светлость. Я шёл обычным путём, но оказался у северных ворот вместо площади. Развернулся — снова северные ворота. Пришлось идти вдоль стены, ориентируясь по солнцу.

Я отпустил его и попытался связаться с Огневым через магофон. Аппарат зашипел, затрещал, и сквозь помехи пробился голос полковника — искажённый, словно доносящийся со дна колодца. А потом, между его словами, я услышал другое.

Чужие голоса. Обрывки разговоров на языке, который современный житель не сразу бы узнал — архаичном диалекте, каким говорили три столетия назад. Мужской голос монотонно перечислял какие-то цифры. Женский смеялся — тихо, мелодично, с ноткой безумия. Детский голос звал маму.

Я отключил магофон и какое-то время просто смотрел на аппарат. Потом отправил гвардейцев собрать всех командиров во дворце.

Совещание проходило в бывшей трапезной — единственном помещении, где хватало места для всех. Высокие окна пропускали тусклый утренний свет, пыль танцевала в его лучах.

— Трое пропавших, — докладывал Огнев, и в его обычно бесстрастном голосе сквозила тревога. — Рядовые Васнецов, Козлов и Петренко. Их видели на посту в полночь — сержант лично проверял. В час ночи поста не было. Никого. Оружие осталось на месте, фляги с водой, даже недокуренные папиросы.

— Дезертирство? — спросил я, хотя сам не верил в эту версию.

Седовласый полковник качнул головой.

— Исключено. Васнецов — ветеран с пятнадцатилетним стажем, двое детей во Владимире. Козлов женился месяц назад. Петренко… — он замялся, — Петренко боялся темноты. Он не ушёл бы добровольно в ночной город.

Федот, стоявший у дверей со скрещёнными руками, подал голос:

— Есть кое-что ещё. Мои люди обследовали подвалы дворца. Нашли коридоры, которых вчера не было.

Я поднял взгляд.

— Поясни.

Командир гвардейцев подошёл к столу, расстелил помятый чертёж — схему дворца, которую мы составили в первый день.

— Вот здесь, — его палец ткнул в точку под западным крылом, — вчера была глухая стена. Я лично проверял, простукивал — сплошной камень. А сегодня утром там проход. Длинный коридор, уходящий вниз. Гвардейцы прошли метров тридцать и вернулись — воздух стал слишком холодным, а факелы начали гаснуть сами по себе.

Тишина повисла над столом. Стены, которые появляются и исчезают. Коридоры, возникающие за ночь. Город менялся — буквально, физически перестраивал себя.