— Почему, — спросил ее в ту ночь император, когда этот грустный день был прожит, — почему твои мысли всегда так далеко? Меня не обманешь: твое тело здесь, но оно безжизненно, думами ты не со мной.

Он взял ее руку. Это была мягкая, красивая рука с тонкими длинными пальцами и сильной ладонью.

— Посмотри, — продолжил он, — я держу твою руку, а ты держишь мою. Но я не чувствую, что это твоя рука, а не какой-то другой женщины.

Цыси призналась в своем настроении:

— Сегодня мне очень грустно, я даже за сыном не посылала.

Император гладил ее руку.

— Разве теперь, — удивился он, — когда у тебя есть все, ты можешь быть грустной?

Ей страстно хотелось поведать ему о своих тревогах, но она не решилась. Он не должен знать, что в ней живет страх, ведь император на нее опирался, в ней черпал силу. О, каким тяжелым было это бремя — всегда быть сильной! И в ком могла черпать силу она сама? Рядом не было никого. Она и в самом деле осталась одна.

На ее глаза набежали слезы и заблестели в мерцанье свечей, горевших рядом с кроватью. Император увидел этот блеск и испугался.

— Что это, — взволнованно спросил он, — я никогда не видел, чтобы ты плакала!

Цыси отняла свою руку и с обычным изяществом вытерла слезы краем атласного рукава.

— Весь день я тосковала по маме, — ответила она. — Даже не знаю почему. Может, я плохая дочь? Я не видела маму с тех пор, как живу в этих стенах по вашему приказу. Я не знаю, как она, что с ней. Может быть, она умирает, и поэтому я плачу.

Император страстно желал чем-нибудь порадовать свою возлюбленную.

— Ты должна навестить маму, — решительно сказал он, — почему ты мне раньше не говорила? Иди, мое сердце и печень, иди завтра же. Даю тебе разрешение. Но к сумеркам ты должна вернуться! Я не могу отпускать тебя на ночь.

Вот как случилось, что Цыси получила разрешение на целый день поехать к матери. Императору за этот подарок она заплатила благодарной пылкостью. Визит следовало объявить заранее, чтобы в дядином доме успели приготовиться. Через день все было готово. Двух евнухов послали сообщить, что императрица прибудет в полдень. Какое же возбуждение царило в Оловянном переулке! Цыси тоже была взволнована предстоящим визитом и в назначенный день поднялась необычно рано и легко. Целый час она выбирала, что ей надеть.

— Я не хочу выглядеть парадно, — говорила она служанке, — они могут подумать, что я загордилась.

— Почтенная, вы должны выглядеть царственно, — возражала та, — иначе они решат, что вы не удостаиваете их чести.

— Хорошо, остановимся на золотой середине, — согласилась Цыси.

Она пересмотрела все свои наряды, примеривая то один, то другой, пока, наконец, не выбрала атласный халат цвета пурпурной орхидеи, подбитый серым мехом. Красота этой изящной одежды заключалась не в смелости фасона, а в совершенстве каймы и вышивки рукавов. Надев халат, Цыси осталась довольна и добавила украшение — свой любимый нефрит.

Фрейлины уговорили ее немного поесть, и она с трудом проглотила несколько кусочков. Паланкин уже ждал во дворе.

Цыси вошла в него, носильщики плотно закрыли желтые атласные занавески, и путешествие началось.