В назначенный час Цыси призвала фрейлин и взошла в паланкин. Следом понесли паланкин наследника. Процессия направилась в центр Запретного города, к Тронной палате высшей гармонии, поскольку там Сын неба должен был сегодня принимать подарки. Священное здание имело двести футов в длину, сто в ширину и сто десять в высоту и было таким образом самым грандиозным сооружением в Запретном городе. Огромный зал палаты возвышался над мраморной широкой террасой. От нее исходили пять ярусов мраморных ступеней, разделявшихся фигурами драконов. На террасе были установлены солнечные часы и меры для зерна — символы Неба и Земли, а также позолоченные урны и чаши, в которых жглись благовония. Площадь перед палатой окружали мраморные балюстрады, число колонн равнялось священным числам богов. Желтые черепицы крыши сияли золотым блеском. Ни одна дикая травинка не портила гладкой поверхности, так как в древние времена, когда укладывались черепицы, в раствор подмешивали специальный яд, который убивал любое семя, залетавшее с ветром.

Тронная палата высшей гармонии была священна, сюда не ступала нога женщины, и даже величие и красота Цыси не могли послужить ей пропуском. Она полюбовалась на золотую крышу, на резные двери и расписные карнизы и удалилась в Тронную палату полной гармонии, находившуюся рядом.

Однако император не забыл о любимой женщине. Возвышаясь на троне Дракона, он принимал от всей страны дары в честь дня рождения наследника, которого держал на руках принц Гун, сидевший рядом. Однако, по особому распоряжению императора, все подношения тут же относили в Тронную палату полной гармонии, чтобы Цыси могла их оценить. Ей претило восторгаться поступавшими дарами, ибо она считала, что не существует подарка, достойного ее сына, но все окружающие заметили, что глаза императрицы засияли, а лицо оживилось: дары действительно были богатыми и дорогими.

Дня не хватило, чтобы принять все дары. Когда зашло солнце, подарки младших принцев и других, менее значительных, людей оставались еще не осмотрены.

Поднялась луна, и настал час перейти в императорский пиршественный зал, место самых роскошных пиров. Император направился туда с двумя императрицами, и они вместе сели за отдельный стол. За соседним столом принц Гун держал на коленях наследника. Высочайший не мог отвести глаз от ребенка, который был как никогда мил. Особенно занимали малыша свечи, которые покачивались над столами в увешанных кисточками фонарях. Его огромные глаза, так похожие на материнские, ловили один огонек за другим, он показывал на них пухлой ручкой, хлопал в ладоши и смеялся. Желтый атласный халатик наследника, доходивший ему до бархатных туфелек, был расшит алыми шелковыми дракончиками, а из ярко-красной атласной шапочки торчало павлинье перышко. На шее малыша блестела золотая цепочка, которую Цыси замкнула на сыне, чтобы оградить от злых духов. Все восхищались наследником, но никто не выражал своего восторга вслух и не упоминал о хорошем здоровье мальчика и его большом росте: ведь рядом могли парить жестокие демоны.

Только Сакота, императрица Восточного дворца, глядела на наследника безрадостно и, при всем своем мягком характере, не смогла удержаться и не произнести пару брюзгливых слов. Если император предлагал ей попробовать какое-нибудь кушанье, Сакота качала головой и отвечала, что не хочет, что не голодна, что из всех блюд это ей нравится меньше всего. Если к ней обращалась Цыси, то кузина и вовсе притворялась, что не слышит. За праздничным столом она сидела нахохлившись, как пичужка, худые руки, казалось, еле выдерживают тяжесть драгоценностей, а лицо под высоким головным убором было бледным и сморщенным. Кто ж мог винить императора, что он предпочел этой супруге другую? Цыси же никогда еще не выглядела столь красивой и изящной, как на этом торжестве. На раздражительность Сакоты она отвечала полнейшей терпимостью. Все чувствовали в счастливой матери широту души.

Тысяча гостей восседали за низкими столами на алых подушках.