Тысяча гостей восседали за низкими столами на алых подушках. Между пирующих, радуя'глаз яркими одеждами, молча сновали прислужники-евнухи. Дальний конец зала занимали придворные дамы, жены принцев, министров и другой знати, а ближний — сами вельможи. Рядом с Цыси по правую руку сидела Мэй, и, взглянув на фрейлину сверху, императрица улыбнулась. Обе они знали, где сидел Жун Лу, хоть его стол находился далеко. Гости, конечно же, задумывались, почему Начальнику гвардии была оказана такая честь, но когда любопытные потихоньку спросили одного из евнухов, тот на ходу выдал готовый ответ:

— Он родич императрицы Западного дворца и присутствует здесь по ее приказанию.

Какие еще могли быть вопросы?

Тем временем придворные музыканты играли на старинных арфах, флейтах и барабанах, для тех, кто соблаговолил смотреть, шло театральное представление. Сцену подняли достаточно высоко, чтобы за игрой актеров мог наблюдать император с супругами, но не выше их стола. Наследник, наконец, заснул, и главный евнух унес его. Свечи догорали и оплывали. Праздник близился к концу.

— Чаю для знатных, — приказал принц Гун главному евнуху, когда тот вернулся.:

Слуги подали чай всем знатным вельможам, но начальник гвардии был обойден. Хотя императрица не подала виду, она это заметила. Властной, усыпанной драгоценностями рукой она махнула своему евнуху. Всегда внимательный Ли Ляньинь тут же приблизился.

— Отнеси этот чай от меня родичу, — приказала мать наследника.

Она накрыла фарфоровой крышкой чашку, к которой не притрагивалась, и передала ее обеими руками в ладони евнуху. Гордый доверием, тот понес знак внимания начальнику гвардии, и Жун Лу поднялся, чтобы принять чашку так же в обе руки. Поставив чашку на стол и повернувшись к императрице Западного дворца, он выразил свою благодарность девятикратным поклоном.

Голоса разом стихли, гости переглядывались. Цыси, казалось, ничего не замечала. Она только посмотрела на Мэй и опять улыбнулась. Миг неловкости прошел, главный евнух подал знак музыкантам, и в воздух взмыла новая мелодия. Подавались последние блюда.

Луна между тем поднялась высоко, и час был поздний. Все ждали, когда Сын неба встанет из-за стола и пройдет на террасу к своему паланкину. Но император не торопился. Он хлопнул в ладоши, и главный евнух крикнул, чтобы остановили музыку.

— Что теперь? — спросила Цыси у принца Гуна.

— Императрица, я не знаю, — ответил тот.

Пирующие замолкли, все головы повернулись к огромным дверям.

Сын неба наклонился к своей возлюбленной.

— Сердце мое, — прошептал он, — посмотри!

Взглянув на двери, Цыси увидела, как шесть евнухов вносят массивный золотой поднос. Он был настолько тяжелым, что носильщики, поставив его на плечи, шли, согнувшись. На подносе лежал огромный персик, золотой с одной стороны и красный с другой. Персик? Символ долголетия.

— Объяви мой подарок Счастливой матери наследника! — приказал император Гуну.

Принц провозгласил:

— Дар Сына неба Счастливой матери наследника!

Гости поднялись, а носильщики тем временем приблизились к императрице Западного дворца и остановились с подносом перед ней.

— Возьми персик в руки, — велел Сын неба.

Цыси взяла огромный муляж, и он медленно раскрылся. Внутри оказалась пара туфель розового атласа. На нежной ткани золотыми и серебряными нитями блистал тонкий цветочный узор, такими же нитями были нашиты драгоценные камни всех оттенков. Высокие каблуки были маньчжурские, под серединой подошвы, и розовые индийские жемчужины усыпали их так густо, что казалось, их покрывает панцирь.

Цыси подняла на Сына неба блестящие глаза.

— Это мне, господин?

— Одной тебе, — ответил он.