Когда Цыси услышала условия договора, то удалилась в свои покои и три дня не снимала одежд и не ела. Того же требовала от фрейлин. Служанка Цыси была перепугана, а Ли Ляньинь тайно отправился к принцу Гуну доложить, что императрица Западного дворца не встает с постели, истощенная плачем и унынием.

Принц Гун, получив известие в своем дворце за пределами Запретного города, попросил у императрицы аудиенции. Цыси приободрилась, позволила себя омыть и одеть, выпила бульон, принесенный служанкой, и, опираясь на руку евнуха, направилась в императорскую библиотеку. Гордо усевшись на троне, она приготовилась слушать доводы принца Гуна.

— Императрица, неужели вы думаете, что такой почтенный человек, как отец моей жены, склонился бы перед врагом, если бы мог сопротивляться? Нам не было дано выбора. Если бы мы воспротивились их требованиям, враги бы подошли прямо к Императорскому городу.

Цыси выпятила яркую нижнюю губу.

— Пустая угроза!

— Вовсе нет, — твердо ответил принц Гун. — Одно я узнал об англичанах. То, что они говорят, они делают.

Неважно, правду говорил этот славный человек или ошибался, но Цыси знала, что он верен ей, честен и мудр не по годам. Теперь, когда договор заключили, спорить не имело смысла. Да и грустить тоже не стоило. Разве из-за того, что сын был слишком мал и не мог постоять за себя, надежды ее пошли прахом?

Неторопливым жестом Цыси отослала принца и, когда тот удалился, вернулась в спальню. Несколько дней подряд, в одиночестве непреклонная женщина обдумывала свою тайную стратегию. Она сумеет укротить свое сердце и ум, сумеет привлечь всех на свою сторону, она полностью подчинится Сыну неба, будет предупреждать малейший его упрек. Она будет ждать. Эти решения требовали от императрицы воли — твердой как камень и холодной как железо. Воля у нее была.

Тем временем, удовлетворенные победным договором, иностранцы приостановили свои действия. Год прошел так же, как проходили предыдущие, а наступившее лето принесло с собой день, когда договор надо было скреплять печатью. Цыси твердо решила не допустить унизительной церемонии, и она добилась своего — не словами и не угрозами, а простым обольщением слабого человека — императора. Весь год Цыси была настолько нежна и так покладиста, что император вновь стал ее пленником, и ум его был во власти Цыси не менее, чем тело. По совету Цыси Сын неба направил посланцев к белым людям, управлявшим Кантоном через китайских наместников. Задачей посланцев было подкупить европейцев и уговорить их не продвигаться на север в отместку тому, что на договоре не ставится печать.

— Пусть довольствуются торговлей на юге, — приказал император. — Передайте им, что, если они останутся там, где сейчас, мы будем жить с ними в дружбе. Разве не для торговли они сюда пришли?

— А что, если они откажутся? — спросил принц Гун.

Памятуя, что говорила ему Цыси в долгую ночь наедине, император ответил:

— Скажите им тогда, что мы потом встретимся в Шанхае и скрепим договор печатью. Это значит, мы проедем полпути им навстречу. Разве могут они пожаловаться, что мы не великодушны?

Притворяясь безразличной к государственным делам, Цыси внушала императору.