После обеда Блэз и Херст прогуливались у озера.

— Я хотел бы спросить про Вилли Уинфилда, — в упор спросил Блэз.

Херст остановился как вкопанный. Блэза вдруг резануло несоответствие великолепного фасада семнадцатого века за спиной, лебедей, подстриженного кустарника и бледных статуй и американских политических мерзостей, этой их общей всепоглощающей темы. Конечно, великий граф, построивший дворец, был известным вором; с другой стороны, он истратил украденные деньги с блеском, до которого далеко Пятой авеню и даже Окр-пойнт Ньюпорта.

— Откуда ты его знаешь?

— Он приходил ко мне в «Трибюн», — холодно сказал Блэз.

— Рассказал, как он выкрал письма Арчболда и отнес их одному из ваших редакторов в «Америкэн» и что тот их сфотографировал. А вы за них заплатили, сказал он.

— Ты тоже заплатил. — Херст зло посмотрел на Блэза. Это было утверждение, не вопрос.

— Разумеется, не за те же самые письма, — улыбнулся Блэз.

— Я купил часть писем первой половины девятьсот четвертого года.

— Я не стал их покупать. — Херст уселся на каменный трон. Вдалеке Каролина и Фредерика играли в крокет с гостями, и платья дам казались не менее яркими, чем розы на высоких кустах вокруг. Эмму отправили спать. — Я решил, что с нас довольно. Форейкер в наших руках. Знаешь, я поддерживаю его выдвижение республиканцами. А потом, перед самыми выборами, если его, конечно, выдвинут, я взорву бомбу. А теперь, — он печально посмотрел на Блэза, — ты можешь сделать то же самое завтра утром, и выдвинут кого-то другого…

— Кто не писал писем Арчболду?

Херст кивнул.

— Рута или Тафта. Ни один из них не замешан, насколько мне известно. Но вся мелкая рыбешка и большие политические киты куплены с потрохами. Что ты намерен делать? — Хотя выражению лица Херста были несвойственны нерешительность или дурные предчувствия, слабый голос внезапно задрожал. Ясно, что он выстроил на опубликовании или придержании за определенную цену этих писем целую стратегию 1908 года.

— Мы можем что-нибудь придумать. — Блэз отнюдь не был уверен, что может сам что-то сделать с этими письмами. Херст был способен на все: он был Херстом. Но Сэнфорд, хотя человек и не столь известный, вряд ли мог опубликовать выкраденные письма, разве только использовать их для расследования деятельности одного из преданных Рокфеллеру судей. «Стандард ойл» относилась к судьям, как к своей собственности, в той же мере, что и теща Блэза — к членам конгресса, с той только разницей, что «Стандард ойл» платила большие деньги, чтобы судьи решали дела в ее пользу. Фактически большинство писем политических деятелей касались не столько выгодного «Стандард ойл» законодательства, сколько назначений на судебные должности. Судя по письмам, паутина из купленных Арчболдом политиков простиралась от муниципалитетов до губернаторских резиденций, конгресса, судов и наконец до Белого дома. Правда, письмо Арчболду от Теодора Рузвельта Блэза разочаровало. Оно могло значить все и ничего.

— Я не думаю, что могу их использовать.

Облегчение, если Херст его и почувствовал, не отразилось на его лице, он рассеянно смотрел на Блэза.

— Не думаю, что «Трибюн», вашингтонская газета, должна впутываться в такое дело, — сказал Блэз. Если бы снова начался крестовый поход за честное правительство, мы могли бы включиться. Или Каролина могла бы. А меня устраивает бесчестное правительство.

— Ты все равно причастен, хочешь ты того или нет. Альтернативы не существует. Ты будешь сидеть на этих письмах? — напрямик спросил Херст.