— Не надо превращать это в шутку. Теперь я понимаю, чего добивалась от меня твоя бабка. Я должна была искупить…

— Ты? Не преувеличивай свою значимость. Тебя тогда и на свете не было. Я, во всяком случае, был прямым виновником смерти матери.

— Мне кажется, такое переходит из поколения в поколение.

— Это говоришь ты, атеистка из гнезда мадемуазель Сувестр! — Блэз рассмеялся, уткнувшись в омлет.

— Атеисты верят в характер, а я уж точно верю в причину, результат и последствие.

— Последствие? Оно в том, что мы еще молоды по меркам нашего мира и очень богаты по любым меркам. Это не дом Артуа.

— Атрея, — по привычке она его поправила. — Плон рассуждал так, словно сам поступил бы точно так же.

— Сомневаюсь. Мужчины не так жестоки в подобных ситуациях. Посмотри, как ты разделалась с Джоном. Это было вполне в духе Эммы. Я бы так не смог.

Каролине вдруг стало холодно, это был не дух, а внезапный порыв холодного ветра с озера; приближалась гроза. Блэз закрыл окно.

— Ты лишь доказал, что я права, — сказала она. — Старое преступление.

— Тебя заносит. Подумай лучше о новых преступлениях, которые мы возможно совершим. Пусть бедная Эмма покоится в мире. Я никогда не думаю о Дениз. Зачем тебе думать об Эмме, которая, если верить Плону, за исключением одного изящно осуществленного убийства, была прекраснейшей женщиной и восхитительной матерью?

— Ты аморален, Блэз. — Каролине хотелось почувствовать себя шокированной, но она ничего не почувствовала.

— Я никогда этого не отрицал. Я безразличен. Помнишь наш последний вечер в Нью-Йорке, у Ректора? Ты была шокирована, когда весь зал пел ту песенку. А я чувствовал возбуждение, как и все остальные.

Каролину даже передернуло от воспоминания. То была легко запоминающаяся песенка «Я хочу, чего хочу, когда хочу» из последнего мюзикла Виктора Герберта. В тот вечер они завершили полный круг взаимопознания и отправились обедать в ресторан Ректора; когда в зал вошел исполнитель песни из музыкальной комедии, он тотчас запел «Я хочу…» и весь зал хором подхватил песню, при каждом «хочу» отбивая такт кулаками по столу. Это было похоже на войну толстых против … кого же? — официантов? или всех других, кто не был так толст и богат, как они?

— Значит, Эмма была права, она хотела того, чего хотела?

— Иногда у человека есть только один шанс. И то, чего она хотела, — Блэз стукнул кулаком по столу, да так, что Каролина чуть не подпрыгнула, — она получила, и только это имеет значение, и только поэтому ты сейчас здесь сидишь.

Итак, в конце концов Каролина, преуспевающая американская издательница, не превратилась в американку, в отличие от Блэза, ставшего настоящим американцем. Она пожалела, что с ними нет Генри Адамса, он бы оценил иронию.

Однако на следующий день, когда мистер Адамс действительно появился в Сен-Клу с Джоном и Кларой Хэями, у них не было возможности поговорить приватно ни о чем, кроме явного увядания Джона Хэя; волосы на его голове побелели и по цвету сравнялись с бородкой, «от вод Бад-Наугейма, — сказал он с присущим ему юмором, — которые отбеливают — мое любимое слово, но у меня никогда не было повода его употребить — все темное и, не в последнюю очередь, фальшивое. В том числе и Кларину хну».

Пока Хэй и Каролина восседали на каменных тронах, Блэз и Фредерика показывали Адамсу дворец; даже он был потрясен.

У Каролины не было опыта общения с умирающими. Одна из ее теток была своего рода фанатиком смертных лож, и если она узнавала, что кто-то в радиусе ста миль приблизился к порогу смерти, она тут же отправлялась в дорогу, нарядившись в черное и прихватив библию и молитвенники, а также лекарства, приближающие конец, и сердечные капли для смягчения горести живых.