Но в глазах Хэя не было блеска. Скорее, в них появилось что-то тускло-стеклянное, он похудел и побледнел, но вовсе не потерял интереса к жизни, даже наоборот. Он с любопытством смотрел вокруг.

— Не могу представить, как вы жили в том жалком доме в Джорджтауне, имея такое великолепие. Это даже лучше, чем дом в Кливленде.

— Дом, конечно, великолепный, но не общество. Поэтому я остаюсь в Вашингтоне. И потом мы только этой весной решили проблемы с поместьем.

— К общему удовлетворению? — Хэй пристально посмотрел на нее.

— Насколько это было возможно. Мне нравится моя новая невестка.

— Наверное, вы выйдете замуж.

— Я слышу неодобрение в ваших словах, — засмеялась Каролина. — Я разведена. Мне сказали, что если я появлюсь в Кливленде, меня забросают камнями…

— Только если вас поймает с поличным миссис Резерфорд Б. Хейс. Да, мне всего этого будет недоставать, — сказал он, и Каролина сочла бестактным доискиваться, чего именно.

— Вы едете в Лондон?

— Затем в Вашингтон, затем в Нью-Гэмпшир.

— В Вашингтон — в самую жару?

Хэй вздохнул.

— Там Теодор. Он очень занят. Когда Теодор занят, мой конституционный долг обязывает меня быть поблизости.

— Русские? — Каролина не забывала даже в обществе умирающего, что она журналистка.

— Японцы, я бы сказал. Я оторвался от дел. Я читаю иностранную прессу, используя некий дешифровальный ключ, чтобы понять, что происходит. Очевидно, японцы попросили Теодора посредничать при заключении ими мирного договора с Россией. Но что происходит на самом деле, я не знаю. Спенсер Эдди…

— Сурренден-Деринг?

— Он самый. Он служит в Петербурге. Он приехал ко мне в Бад-Наугейм и рассказал, что Россия разваливается. Похоже, что царь — религиозный маньяк, а страной управляют тридцать пять великих князей, в результате чего создается невероятный хаос. Рабочие бастуют. Студенты бастуют. Может быть, прав Брукс. Наконец они переживают свою Французскую революцию. А тем временем правительство, которое у них есть, поручило Эдди сказать мне, что они хотели бы заключить с нами соглашение, и я должен был им передать, что пока существует сенат и наш дорогой Кэбот, никакой договор невозможен, если у какого-нибудь сенатора есть избиратель, который против этого возражает.

К ним подошел Адамс. Он показался Каролине очень старым, хотя, парадоксально, не менялся с годами. Он просто в большей степени становился самим собой: последним воплощением изначальной американской республики.

— Мне понравилась твоя невестка. Она знает, чего не показывать во время экскурсии.

— О, этого сколько угодно. Гниль и запустение…

— Этого у меня в изобилии. — Хэй вздохнул. — Меня наконец осмотрел суровый баварский доктор, заверивший меня с трогательной тевтонской скромностью в том, что он лучший в мире специалист по сердцу. Поскольку я верю всему, что мне говорят, я спросил: «Так что же со мной?» Он ответил: «У вас дыра или шишка, — он был не очень последователен, — в сердце».