Даша, увидев мой ошарашенный вид и, без сомнения, заметив предательский румянец, заливший моё лицо до самых ушей, осталась в высшей степени довольна произведённым эффектом. Её улыбка стала шире, обнажая ровные белые зубы, и она рассмеялась. Не громко, но звонко и заливисто, словно кто-то рассыпал по кухне горсть серебряных колокольчиков.

— Ладно, шеф, отдыхай! — весело бросила она, грациозно отступая на шаг. — Завтра будет новый день! И новые подвиги!

Она подмигнула мне на прощание и, легко развернувшись, выпорхнула в зал, где уже натягивал куртку Вовчик. Настя решила прогуляться с ними, проводить подругу.

Я остался один посреди своей идеальной, сияющей чистотой кухни, чувствуя себя полным, абсолютным, законченным идиотом. Я ещё несколько секунд тупо смотрел ей вслед, потом провёл рукой по лицу, которое всё ещё пылало.

Когда затихли последние шаги и входная дверь окончательно хлопнула, из своего укрытия за мешком с мукой показалась наглая серая морда. Рат вылез, деловито отряхнул усы и медленно, с видом великого сомелье, втянул носом воздух.

— Хм-м-м, — протянул он своим писклявым, ехидным голоском. — Любопытно. Весьма любопытно. Пахнет не только жареным мясом и специями, шеф.

Он сделал театральную паузу, выдерживая её, как опытный актёр на сцене.

— Пахнет неприятностями. Крупными неприятностями. И я тебе вот что скажу, эта рыжая девица поопаснее всех Алиевых вместе взятых будет. Те хотят отжать твой бизнес, это просто, скучно и понятно. А эта, — крыс выразительно дёрнул усом в сторону двери, — похоже, нацелилась на твою душу. Или что там у тебя вместо неё. Так что удачи, шеф. Она тебе очень скоро понадобится.

С этими словами он фыркнул, развернулся и с гордым видом удалился в свою нору, оставив меня одного наедине с гулкой тишиной, запахом специй и совершенно новыми, пугающими и абсолютно неконтролируемыми ощущениями в этом молодом и таком чужом для меня теле.

* * *

В воздухе плотно висела усталость, сладковатая, как сироп, и тонкий, едва уловимый аромат специй, смешанный с едким запахом чистящего средства.

Я обвёл взглядом своё царство. Всё блестело. Стальные поверхности отражали тусклый свет дежурной лампы, стопки тарелок стояли идеально ровными башнями, ножи в деревянной подставке сверкали, как хирургические инструменты. Всё было на своих местах. Всё было правильно. Впервые за всё это безумное время, проведённое в чужом теле и чужом мире, я почувствовал не только дикую измотанность, но что-то ещё. Странное, почти забытое чувство глубокого удовлетворения.

Это место оживало. Оно переставало быть просто заброшенной забегаловкой, которую я в одиночку пытался вытащить из грязи. У него появлялась душа. Здесь, в этом ежедневном хаосе, рождалось нечто большее, чем просто закусочная на углу. Здесь рождалась команда.

Я решительно расстегнул верхние пуговицы кителя, который уже успел стать моей второй кожей, закатал рукава и снова встал к плите. Но в этот раз я готовил не для клиентов и не для отработки нового блюда. Я готовил для себя. И для своего единственного, пусть и хвостатого, наперсника в этом странном мире.

В недрах холодильника нашлись припасы: небольшой бумажный пакет с тёмными, плотными грибами, пахнущими лесом и влажной землёй — недавний трофей Рата; кусок настоящего сливочного масла, а не маргарина; одинокая головка чеснока и остатки сливок в бутылке. Ужин простого солдата после тяжёлого, но победного боя.

Процесс готовки всегда был для меня сродни медитации, но сейчас — особенно. Я никуда не торопился. Каждое движение было выверенным, спокойным, приносящим удовольствие. Тонкие, почти прозрачные пластинки чеснока медленно плавились в сливочном масле, наполняя кухню густым, тёплым и таким родным ароматом.