А вот Вовчик… Вовчик был ходячей катастрофой. Если Даша была моим главным активом, то этот паренёк пока числился в пассивах. Он так отчаянно, до скрипа в зубах, хотел быть полезным, что от одного его вида хотелось похлопать по плечу и отправить домой от греха подальше. Каждое моё слово он ловил с благоговением, и тут же бросался исполнять, сшибая углы, роняя кастрюли и спотыкаясь о собственные ноги.

— Вовчик, нужна большая миска, — бросал я ему.

— Да, шеф! Секунду, шеф! — отвечал он, срываясь с места с таким рвением, будто от этой миски зависела судьба мира. Через мгновение раздавался грохот — это он врезался в стеллаж, и батарея кастрюль на его полках опасно качнулась.

— Вовчик, промой зелень.

— Уже лечу, шеф! — и вот уже половина пола у раковины залита водой, а сам он, по локоть в мыльной пене, с ужасом смотрит, как последний пучок укропа уплывает в сливное отверстие.

Настя и Даша, которые работали в зале, но время от времени заглядывали на кухню, уже не могли сдерживать смех, пряча улыбки. Я же сохранял каменное лицо, хотя внутри меня старый добрый Арсений Вольский уже рвал и метал. Тот Арсений вышвырнул бы этого недотёпу на улицу в первую же минуту. Но я не желал подводить Наталью Ташенко, к тому же выбора пока не было.

Наконец, я придумал для него задачу, которая казалась мне абсолютно безопасной.

— Вовчик, — подозвал я его, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Подойди сюда. Видишь эту корзину?

Он проследил за моим пальцем. У стены стояла огромная плетёная корзина, целая гора золотистого, крепкого лука.

— Вижу, шеф!

— Отлично. Мне нужно, чтобы ты весь этот лук почистил. А потом нарезал. Мелким-мелким кубиком. Это заготовка для соусов на несколько дней. Задача ясна?

— Так точно, шеф! — гаркнул он с энтузиазмом солдата, получившего приказ взять Рейхстаг.

Он вооружился ножом, притащил самую большую разделочную доску и с видом мученика, восходящего на эшафот, принялся за работу. Первые пару луковиц он одолел. Медленно, криво, но одолел. А потом, видимо, решил, что настало время показать класс. Он украдкой бросил на меня взгляд, увидел, как я, почти не глядя, виртуозно шинкую морковь, и в его глазах вспыхнул нездоровый азарт. Он решил, что тоже так может.

Это была ошибка. Катастрофическая ошибка. Он попытался сымитировать мою скорость, но без поставленной техники это напоминало припадок. Нож бешено плясал в его руке, лезвие то и дело соскальзывало, чудом не срезая подушечки пальцев. Чтобы лучше видеть, что он там кромсает, Вовчик склонился над доской так низко, что его нос почти уткнулся в луковицу. И тут коварный овощ нанёс ответный удар.

Едкие, безжалостные луковые фитонциды ударили ему прямо в глаза. Сначала он зажмурился. Потом из глаз хлынули слёзы. Не слёзы даже — настоящие водопады. Он отчаянно замотал головой, пытаясь проморгаться, но сделал только хуже. Через несколько секунд мир перед его глазами превратился в одно расплывчатое акварельное пятно.

— Шеф… я… я не могу… — прохрипел он, пытаясь вытереть глаза тыльной стороной ладони, чем только усугубил ситуацию, размазав едкий сок по всему лицу.

Слепой, потерявший ориентацию в пространстве, он сделал шаг назад, зацепился за ножку табурета и с оглушительным звоном уронил на кафельный пол большую металлическую миску. Та самая миска, в которую он с таким трудом накромсал свою первую горстку лука. Золотистые кубики разлетелись по всей кухне, словно шрапнель.

Наступила мёртвая тишина. Её нарушали только два звука: мирное шипение масла на моей сковороде и отчаянные, громкие всхлипы Вовчика, который стоял посреди кухни и рыдал в голос, как обиженный трёхлетний ребёнок.