— Силой тут не поможешь, — вмешалась Наталья. Её голос был холодным, острым и трезвым. Он мгновенно отрезвил и разъярённого Степана, и впавшего в отчаяние Петрова. — Это террор. Его цель не просто нанести убытки. Его цель — посеять страх. Заставить фермеров подумать, что ты, Игорь, не можешь их защитить. Чтобы они сами от тебя отвернулись. И если мы ответим просто силой, мы проиграем. Нужно действовать хитрее. Мы должны показать, что Гильдия — это не только ты, Игорь. Это все мы.

В её голове план, похоже, созрел мгновенно.

— Так, слушайте сюда. Первое. Я сегодня же иду в Управу. И продавливаю создание «фонда помощи фермерам, пострадавшим от стихийных бедствий». Пусть выделяют деньги из городского бюджета. Это будет наш официальный канал. Второе, — она посмотрела на мужа. — Стёпа. Ты и Фёдя. Соберите самых крепких мужиков. Тех, кто за тебя в огонь и в воду. И организуйте добровольную дружину. Ночные патрули по деревням. Чтобы мышь не проскочила.

— Это незаконно, — пробурчал Петров.

— А вы, Иван Сергеевич, это официально «одобрите» как «помощь гражданского населения органам правопорядка», — отрезала Наталья. — И даже выдадите им утверждённые маршруты патрулирования. Чтобы всё было по закону.

Она посмотрела на меня. Теперь был мой ход.

— А я соберу всех фермеров, — твёрдо сказал я, подхватывая её мысль. — Сегодня же вечером. И объявлю, что «Зелёная Гильдия» немедленно и полностью покрывает все убытки Павла. Из наших общих денег. И что десять процентов от всей прибыли «Очага» теперь будут уходить в этот самый «фонд помощи». Чтобы каждый знал: мы своих в беде не бросаем. Никогда.

В комнате повисла тишина. План был дерзкий, но единственно верный. Мы отвечали на террор не ответным террором, а сплочённостью и поддержкой.

Несмотря на весь этот кошмар, поездку в Стрежнев, губернскую столицу, отменять было нельзя. Там меня ждали съёмки для губернского канала, контракты, новые возможности. Если бы я сейчас всё отменил и забился в нору, это было бы равносильно тому, чтобы поднять белый флаг. Я показал бы свою слабость. А этого я позволить себе не мог.

* * *

Фатима, получив доклады о ночных поджогах и об отчаянии фермеров, была на седьмом небе от счастья. Она сидела в своём шёлковом халате в гостиной, пила дорогое вино и упивалась собственной гениальностью. Она представляла, как эти мужланы-фермеры, эти предатели, скоро приползут к ней на коленях, умоляя о прощении. Она снова чувствовала себя всемогущей хозяйкой города.

Лейла наблюдала за этим праздником со стороны. Она видела, как вчера бабушка отдавала приказы каким-то страшным, неместным мужикам с каменными лицами. Слышала, как она со смехом говорила по телефону о «фейерверке в деревне». И что-то в ней, в этой избалованной, вечно скучающей кукле, окончательно сломалось. Или, наоборот, родилось.

Дождавшись, пока Фатима, размякшая от вина и самодовольства, уйдёт отдыхать, Лейла начала действовать. Тихо, как кошка, она пробралась в кабинет бабушки — святая святых, куда даже её отцу вход был заказан. Она знала, где Фатима хранит ключ от сейфа — в старой фарфоровой шкатулке на каминной полке.

Сейф открылся с тихим щелчком. Внутри лежали пачки денег, драгоценности. Лейла брезгливо сгребла наличные в свою модную сумку. Но она пришла не за этим. Её цель была другой. В самом дальнем углу сейфа лежала она.