Затишье. Вот как это называется. Когда шторм ненадолго стихает, чтобы набраться сил для нового, ещё более яростного удара. А мы сейчас сидели в самом его центре. В этой обманчивой, тихой воронке. Ну что ж, пусть собирается с силами. Мы тоже зря время терять не будем.

* * *

Последний посетитель, пожелав нам доброй ночи, наконец-то скрылся за дверью. В «Очаге» стало тихо. Так тихо, что было слышно, как гудит старый холодильник. Именно в эту тишину, словно два айсберга, вплыли Ташенко. Степан и Наталья. Они молча опустились за столик в самом дальнем углу. От ужина, конечно, отказались. Настя поставила перед ними две чашки с чаем и испарилась.

— Ну что, есть новости? — спросил я, подсаживаясь к ним. Разговоры предстояли не из приятных.

— Есть, — глухо буркнул Степан. Его огромная ручища, которой он, наверное, мог бы быка завалить, сжимала крохотную фарфоровую чашку так, что я боялся, как бы она не рассыпалась в пыль. — Молчат, гады. Как воды в рот набрали. От адвокатов отказываются, на допросах смотрят в стену. Петров говорит, первый раз с таким сталкивается. Будто их там заколдовали.

Наталья сделала маленький, аккуратный глоток и поставила чашку на блюдце. Стук был едва слышным, но в звенящей тишине он прозвучал как выстрел. Её взгляд был холодным и острым.

— Их не заколдовали, Игорь. Их купили. Или запугали. Скорее всего, и то, и другое одновременно.

Я молчал. Она просто озвучила то, что крутилось у меня в голове с самого утра.

— Возможно, им пообещали, что отсидят самый минимум, а на выходе их будет ждать мешок денег. Или же доходчиво объяснили, что случится с их семьями, если они вдруг решат развязать язык. Стандартная схема, когда у тебя есть деньги и нет совести.

Её слова были точным, безжалостным диагнозом. Никаких эмоций, только сухие факты.

— Это очень продуманный ход, — продолжила она, глядя куда-то в стену, словно читая там невидимый текст. — Глупое, шумное нападение превратили в тихую и аккуратную операцию. Свидетелей нет, хулиганы пойманы, общественность успокоилась. Теперь они затаятся. Сядут на дно и будут ждать, пока всё уляжется. А потом ударят снова. Но в следующий раз ошибки не будет.

— Мурат — это просто витрина, шумная и безвкусная. Заправляет всем его мать, — сказал я прямо, без обиняков.

Наталья впервые за весь вечер посмотрела мне в глаза. И я увидел в её строгом взгляде что-то похожее на уважение. Совсем крохотную искорку.

— Вы очень проницательны, молодой человек. Именно так. Фатима Алиева — это не её сынок-истеричка. Она умна, она терпелива, и у неё нет никаких принципов. Она будет действовать через связи, через подкуп, через шантаж. Тебе нужно быть очень, очень осторожным.

— Знаю, — выдохнул я. — Но также не стоит отбрасывать идею, что эти «залётные» являются друзьями Кабана или Аслана, и решили отомстить за своих дружков. Либо, что крайне мало вероятно, всё это совершенно глупая и несвоевременная случайность.

— Ваня тоже так говорит, — задумчиво пробормотал Степан, и я не сразу понял, что он говорит о сержанте. — Он всё-таки полицейский, и им необходимо прорабатывать все версии. Но… — он снова нахмурился и скрежетнул зубами, — я уверен, что за всем стоят Алиевы. Глупо это отрицать.

Что ж, с ним я согласен. Получается, что до моего появления (переселении душ) в Зареченске было относительно спокойно? Да, Алиевы здесь всем рулили, и даже граф Белостоцкий, судя по всему, закрывал на многое глаза и подыгрывал им. Но что изменилось с моим появлением?

Всё просто — Акела промахнулся. Это я сейчас о Мурате.