На том конце провода повисла ощутимая пауза. Она явно не ждала моего звонка.

— Игорь? — в её голосе проскользнуло неподдельное удивление. — Я как раз собиралась тебе завтра звонить, поинтересоваться что и как… Прости, видимо, после обновления твой контакт куда-то исчез, не сразу сообразила… Как ты себя чувствуешь?

— Жить буду, — коротко бросил я. — Светлана, я звоню по делу. У нас съёмки.

Снова тишина. Кажется, я поставил её в тупик.

— В смысле… съёмки? Игорь, ты же в больнице! Тебе нужен покой, отдых… Мы можем подождать, это не проблема.

— Ждать — это проблема, — отрезал я. — Интерес публики — продукт скоропортящийся. Начинаем в понедельник.

— В понедельник⁈ — теперь в её голосе звучал уже откровенный шок, смешанный с плохо скрываемым азартом. — Но как? Где? Ты же…

— Я всё продумал, — перебил я её, не давая вставить и слова. В этом разговоре я должен был вести, диктовать свои правила. — Завтра меня выписывают. Съёмки начинаем в понедельник.

— Уже⁈ — в её голосе прозвучало неподдельное удивление. — Ты уверен, что готов? Врачи разрешают?

— Более чем, — я усмехнулся. — Мы не будем ничего откладывать. Вам нужно подготовить студию к понедельнику. Справитесь?

На том конце провода повисла короткая пауза, а затем раздался восторженный выдох.

— Справимся? Игорь, она уже практически готова! Мы только тебя и ждали! Свет, камеры, всё на месте. Ждём только список того, что нужно для твоей… магии.

— Отлично, — я не смог сдержать довольной улыбки. — Список продуктов и необходимого инвентаря я пришлю тебе на почту сегодня вечером. В понедельник я буду на месте.

— Поняла, — чётко, по-военному, ответила она. — Всё будет. Игорь… ты сумасшедший. Но, чёрт возьми, мне это нравится.

— Мне тоже, Светлана, — я улыбнулся. — До понедельника.

Я закончил вызов и отложил телефон. В палате снова стало тихо. Но это была уже не тоскливая больничная тишина, а затишье перед боем.

* * *

Не то чтобы я сильно скучал по воле, на больничной койке было даже что-то уютное, если закрыть глаза на мерзкую еду и въедливый запах хлорки. Но мой лечащий врач, пожилой дядька с фамилией Вишневский и таким лицом, будто он лично принимал роды у всех жителей этого города, просто развёл руками.

— Я за тридцать лет практики такого не видел, Белославов, — бормотал он, листая мою историю болезни, как будто это был не медицинский документ, а сборник сказок. — Рана затянулась почти полностью. Швы можно будет снимать через пару дней. Это не медицина, это какая-то чертовщина. Вы, молодой человек, случайно не из дворян будете? У них, говорят, кровь какая-то особенная.

— Из самых простых, господин доктор, — я пожал плечами, с трудом натягивая свою старую, но чистую рубашку. Каждое движение отдавалось тупой болью в животе, словно там внутри сидел злой карлик и дёргал за ниточки. — Просто везучий, наверное.

Доктор хмыкнул, но спорить не стал. Видимо, за свою практику он насмотрелся на всякое. Сунул мне бумажку с рекомендациями, где главным пунктом было «не делать резких движений», и отпустил с миром. Я плёлся по гулкому больничному коридору, и каждый шаг напоминал, что моё «чудесное» исцеление — та ещё сказочка. Тело было слабым, как у новорождённого котёнка, и совершенно не слушалось. Но в голове сидел сорокалетний мужик, который твёрдо решил, что помирать сегодня — не по расписанию.