Затем Вероника взяла несколько сухих веточек из разных горшков, связала их ниткой в небольшой пучок и подожгла от свечи. Травы задымились, наполняя комнату ароматным, серебристым дымом. Она медленно обвела этим дымящимся веничком вокруг меня.

— Дыши, — тихо сказала она.

Я сделал глубокий вдох. И почувствовал, как тугой узел напряжения в груди, который я даже не замечал, начал потихоньку развязываться. Словно кто-то снял с моих плеч тяжёлый невидимый мешок. Мысли стали яснее, а в тело вернулась лёгкость.

— Что это? — выдохнул я, когда она закончила и затушила пучок в маленькой глиняной чаше.

Вероника вернулась на своё место и посмотрела на меня с лёгкой, чуть ленивой улыбкой.

— Эту смесь в древности использовали воины перед битвой. Она очищает разум и придаёт сил. А ещё… — она сделала паузу, и её глаза хитро блеснули в свете свечей, — … ею пользовались любовники перед долгой ночью.

Намёк был до смешного прозрачным. Двадцатидвухлетнее тело отреагировало — по венам будто пробежал тёплый поток.

— Травы не любят лжи, Игорь, — продолжила она своим бархатным голосом. — Они чувствуют всё настоящее.

Я посмотрел в её глаза, на её чуть приоткрытые губы, на которых играла улыбка.

— И что же они чувствуют сейчас? — спросил я, подаваясь вперёд.

Я не стал ждать ответа. Просто перегнулся через стол, заставленный древними травами, взял её лицо в ладони и поцеловал.

* * *

Я вернулся в «Очаг» лишь под утро и совершенно другим человеком. Ночь с Вероникой оказалась… познавательной. Очень. Я ушёл от неё не только с полными карманами мешочков с травами, но и с ясной головой. Снова был собой — не потерянным парнем в чужом теле, а сорокалетним шефом, который знает, что делать.

А потом начался новый рабочий день…

Моя команда уже ждала меня у входа. Вид у них был, как у побитых щенков. Настя — с красными от слёз или бессонницы глазами, Даша — мрачнее грозовой тучи, а Вовчик просто сидел на ступеньках, обхватив голову руками, и раскачивался из стороны в сторону.

— Игорь, мы… мы не знаем, что делать, — начала Настя дрожащим голосом, едва я подошёл. — Утром стало ещё хуже. Молоко скисло, как только я его из холодильника достала. В муке завелись жучки, которых час назад не было.

— Это бесполезно, — глухо добавила Даша, даже не поднимая головы. — Нас кто-то проклял. По-настоящему.

Я остановил их панику, подняв руку.

— Я знаю, — спокойно сказал я. — И я знаю, что делать. Открывайте кухню.

Они переглянулись. В их взглядах читалось отчаяние и недоверие, но в моём голосе, видимо, прозвучала твёрдая уверенность, которая заставила их молча достать ключи и подчиниться.

Первым делом я высыпал на огромную сковороду почти килограмм крупной морской соли, которую принёс от Вероники. Она была сероватой и пахла морем.

— Вовчик, ставь на самый сильный огонь. И мешай деревянной лопаткой, не останавливаясь. Нам нужна сухая, горячая, прокалённая соль.

— Зачем? — пискнул он, глядя на меня как на сумасшедшего.

— Влажность убирать будем, — коротко бросил я, не вдаваясь в подробности. — Лишнюю сырость из воздуха.

Пока Вовчик, вооружившись лопаткой, усердно гонял по сковороде соль, которая начала шипеть и потрескивать, я занялся остальным. Я достал из своих мешочков пучки розмарина и тимьяна и бросил их в два больших котла с чистой водой, поставив на самый медленный огонь.

— А это для чего? — с откровенным недоверием спросила Даша.