— Сыр, — просипел он без всяких предисловий. — Большой кусок. И пожирнее. Я заслужил.

Я усмехнулся, отрезал ему щедрый ломоть чеддера и положил на пол. Крыс проворно схватил добычу и уселся в углу, быстро работая челюстями.

— Ну, выкладывай, — сказал я, присев на корточки. — Нашёл?

Рат проглотил последний кусок и облизнулся.

— А то! — фыркнул он. — Пока ты тут вениками махал и солью баловался, я, между прочим, делом занимался. Выследил твоего врага. Точнее, врагиню.

— Рассказывай.

— Фатима наняла ведьму. Старую каргу по имени Марьяна. Живёт на самом краю города, в развалюхе у старого кладбища. Вонь оттуда, доложу я тебе… Я увязался за каким-то тощим ублюдком. Он к ней вчера вечером бегал, заказ передавал. Я всё слышал. Она ему какую-то дрянь в мешочке дала, чтобы подбросить сюда.

Рат подробно описал мне и дом, и саму ведьму — сгорбленную старуху в чёрном платке, от которой несёт могильной землёй и злой силой.

Что ж… Значит, Марьяна. Пришло время для ответного хода.

* * *

Вечером, когда в «Очаге» погас свет, а моя команда, уставшая, но жутко довольная собой, разбрелась, я даже не думал об отдыхе. Такие битвы не заканчиваются с последним клиентом. Они просто переходят в ночную, тихую фазу. Я сунул в карман небольшой свёрток и шагнул в прохладу пустого города.

Мой путь лежал на самую окраину, в ту часть Зареченска, где город сдавался и уступал место пустырям и заброшенным складам. Фонари здесь горели через один, выхватывая из темноты то кучу мусора, то разбитый бордюры. Рат был предельно точен в своих инструкциях: «Иди, пока не увидишь забор старого кладбища. Слева от него будет последний дом. Кривой, серый, одно окно досками забито. Мимо не пройдёшь».

И я не прошёл. Дом действительно был последним, он словно врос в землю, пытаясь спрятаться от всего мира. Никакая это была не зловещая избушка на курьих ножках. Просто очень старый, очень бедный и бесконечно уставший от жизни домик. Забор покосился, краска на стенах облезла, а крышу латали чем придётся. От этого места веяло не злом, а такой глухой, вязкой безнадёгой, что становилось не по себе. Это было куда страшнее любых ведьминских проклятий.

Я постоял с минуту, приводя мысли в порядок. Я пришёл сюда не для того, чтобы угрожать или мстить. Месть — удел дураков, она не приносит результата. Я пришёл заключать сделку.

Постучал в тонкую, рассохшуюся дверь. Стук прозвучал в ночной тишине слишком громко. Изнутри донеслось какое-то шарканье, потом долгая пауза. Наконец, испуганный женский голос спросил:

— Кто там?

— Мне нужна Марьяна, — сказал я ровно и спокойно. — Я от Фатимы.

Это была наглая ложь, но я был уверен, что она сработает. За дверью заскрежетал засов, и она приоткрылась. На пороге стояла женщина, которой на вид можно было дать лет семьдесят, хотя по документам ей, скорее всего, было около пятидесяти. Серое, измученное лицо в глубоких морщинах, выцветшие глаза, в которых застыл вечный страх. Она сутулилась, но не от старости, а словно под тяжестью невидимой ноши. На голове был повязан тёмный платок — тот самый, о котором говорил Рат.

— Что ещё этой стерве от меня надо? — прошипела она, глядя на меня с ненавистью и страхом одновременно. — Я всё сделала, как она велела.

— Она послала меня убедиться, что всё в порядке, — так же спокойно соврал я. — Пустите?

Она колебалась, но имя «Фатима» было волшебным словом, открывающим любые двери.