Я перевёл взгляд на Настю. Она смотрела на меня с такой мольбой и надеждой, что у меня сердце сжалось. Казалось, от моего ответа сейчас зависит, взойдёт завтра солнце или нет.

— Бесплатно работают только шпионы и дураки, — холодно бросил я, решив проверить его на прочность. — К какой категории вы себя относите, Кирилл?

Он даже не моргнул.

— К категории учеников, господин Белославов, — спокойно парировал он. — А за настоящее знание не жалко заплатить и своим временем.

Хороший ответ. Очень хороший. Даже слишком хороший.

Я снова посмотрел на сестру. На её дрожащие губы и огромные, полные слёз глаза. Чёрт с тобой. Один раз живём. Точнее, я — уже второй.

— Хорошо, — выдохнул я. — Пробный день. Один. Когда у меня найдётся время и место на кухне, я дам знать. А теперь, нам действительно пора закрываться.

— Спасибо! — искренне, от всего сердца выдохнул Кирилл. — Спасибо, господин Белославов! Я вас не подведу!

Настя просияла так, будто я подарил ей как минимум замок с ручными единорогами. Она проводила своего Кирилла до двери, что-то быстро прошептав ему на прощание, отчего он улыбнулся ещё шире.

А когда она, счастливая и порхающая, как бабочка, повернулась, то наткнулась на мой молчаливый взгляд. Я стоял, прислонившись к стойке и скрестив руки на груди. Настя вспыхнула до корней волос. Но потом случилось нечто неожиданное. Она не смутилась, не убежала в свою комнату. Она вскинула подбородок, упёрла руки в бока, и в её серых глазах сверкнули боевые искорки.

— А что? — вызывающе спросила она. — Что ты так на меня смотришь? Я тоже имею право на личную жизнь! И не смей смотреть на него так! Он хороший! Очень!

Я просто покачал головой. Моя сестрица выросла. Кажется, мне придётся с этим смириться.

* * *

Я лежал в кровати, уставившись в потолок. Тени от уличного фонаря ползли по старой штукатурке, складываясь в уродливые рожи. Спать не хотелось. Совсем. Тело после двенадцати часов у плиты гудело, каждая мышца тихонько скулила, прося пощады. Но мозг, эта неугомонная сволочь, и не думал затыкаться. Он, наоборот, включил турборежим и гонял по кругу мысли о прошедшем дне.

Сделка с Додой. Это хорошо, это плюс. Забитый под завязку зал — тоже отлично. Вовчик, который сегодня умудрился поскользнуться на идеально сухом полу и рассыпать мешок муки, — это уже привычный минус. Но главной занозой, которая сверлила череп и не давала провалиться в сон, был этот Кирилл. Новый ухажёр моей сестры.

Всё было слишком гладко. Слишком правильно. Слишком, чёрт побери, идеально. Хороший парень, вежливый, работящий, не пьёт, не курит, наверное. Иначе вряд ли бы Настя с ним связалась, а ведь, по её словам, они знакомы со школьной скамьи. Смотрит на Настю так, будто она — единственная булочка с корицей в голодный год. Прямо не парень, а герой из тех глупых книжек, которые сестрица прячет под подушкой.

А я за свою жизнь в Москве усвоил одно простое правило: если что-то выглядит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — значит, это стопроцентное враньё. За каждым таким «просто хорошим парнем» в моём мире обязательно прятался какой-нибудь подвох. Либо ему нужны были твои деньги, либо твой бизнес, либо твоя жена. А самые наглые хотели всё и сразу.

Я с кряхтением перевернулся на другой бок. Старая кровать жалобно скрипнула, будто разделяя мои подозрения. Нет, так не пойдёт. Неопределённость — это хуже зубной боли. А ещё она очень, очень мешает спать. А без сна я злой, и еда получается так себе.

Сев на кровати, я потёр лицо и тихо позвал в темноту:

— Рат, ты здесь?

Секунда.