Участок встретил меня как всегда — казённой атмосферой и букетом ароматов: старые бумаги, дешёвый табак (забавно, одна из немногих трав, которая используется в этом мире и то во вред) и лёгкое уныние с нотками безысходности. Сержант Петров сидел за столом и хмуро изучал какую-то папку, словно она была написана на древнеегипетском. Увидев меня с коробкой, он поднял глаза и нахмурился так, что его брови чуть не слились в одну линию.

— Это что ещё такое, Белославов? — его голос скрипнул, как ржавая калитка. — Решил по стопам американских фильмов пойти? Пончики в участок? Намёк на подкуп должностного лица при исполнении?

Я изобразил на лице такую оскорблённую невинность, что хоть святых выноси.

— Что вы, товарищ сержант! — я сделал вид, что собираюсь развернуться. — Никакого подкупа. Чисто дружеский жест от благодарного гражданина. Не хотите — не надо. Отнесу ребятам в камеру, у них, поди, обед сегодня из серии «угадай, что это было при жизни».

— Стой! — буркнул Петров, и я заметил, как дёрнулись уголки его рта, словно они боролись с желанием улыбнуться. — Куда пошёл? Кто тебя туда пустит то? Ладно, ставь сюда. У меня как раз перерыв на чай. Полчаса у тебя есть, не больше.

Он с грохотом отодвинул папку, словно сметал с доски шахматные фигуры. Коробка заняла почётное место на столе. Аромат ванили и жареного теста мгновенно захватил суровый кабинет, превращая его из казённого логова в уютную кухню.

Петров открыл коробку, и его глаза округлились.

— Мать честная… — пробормотал он, доставая первый пончик. — А глазурь-то настоящая?

— Сахарная пудра с лимонным соком, — гордо сообщил я. — Вы же знаете на какие чудеса я готов пойти ради правосудия.

Сержант надкусил пончик, и я увидел, как его лицо медленно расплывается в блаженной улыбке. Он запил первый кусок горячим чаем из граненого стакана и заметно подобрел.

— А ты, я смотрю, не только кашей силён, — проговорил он с набитым ртом, крошки сыпались на форму. — Вкусно, чёрт побери. Прям как в детстве у бабки. Только без всяких этих изысков. Но так же с душой, — в его глазах на мгновение появились добрые искорки. А потом он снова обратился ко мне: — Ты тоже готовишь нечто подобное, Белославов. Это многого стоит, поверить мне на слово.

— Стараюсь, — скромно ответил я, но внутри торжествовал. Крепость взята. — А новости есть какие по нашему общему знакомому?

Петров дожевал, отхлебнул чаю и вдруг посерьёзнел, словно вспомнил, что он всё-таки полицейский, а не дегустатор выпечки.

— По Мышкину, что ли? — он понизил голос. — Есть новость, только не очень хорошая. Исчез он. Сбежал, паршивец. След простыл.

— Как исчез? — я старательно изображал удивление.

— А вот так. Дело-то по сути мелкое, должностное, так что в федеральный розыск объявлять не стали. Но ни в городе, ни у родственников в соседней губернии его нет. Как в воду канул. Хотя… — он многозначительно посмотрел на меня, — между нами говоря, подозреваю, что не сам он сбежал. Слишком много у него врагов нарисовалось за всю его продажную жизнь.

Эти слова прошлись по мне холодом. Слишком похоже на почерк Алиева. Зачем держать в живых свидетеля провала, который может сболтнуть лишнего? Проще «помочь» исчезнуть. Навсегда.

— Понятно, — я постарался, чтобы голос звучал ровно. — Жаль, конечно. Хотелось бы посмотреть ему в глаза. Но я к вам вообще-то с другим делом пришёл.

Я перешёл к главному, наклонившись к столу.