Рат подозрительно сощурился. Он спрыгнул с камня и осторожно подошёл ко мне, принюхиваясь, словно проверяя, не сошёл ли я окончательно с ума.

— Какая ещё женщина? Совсем головой тронулся? Тут никого нет. И не было. Только ты, я и эта чёртова тварь, которая, слава крысиным богам, свалила.

— Как это не было? — я попытался встать, но ноги подкосились. — Она была здесь! Зелёная, красивая… она целовала меня… она говорила…

— Слушай сюда, шеф, — перебил меня крыс, и в его голосе снова появились стальные нотки, которые обычно означали, что он собирается сказать что-то неприятное, но правдивое. — Ты когда от этого злыдня уворачивался, споткнулся о корень и рухнул сюда, в овраг. Приложился башкой вот об этот самый камень, — он ткнул лапкой в валун рядом со мной, на котором, как я теперь заметил, виднелось тёмное пятно, подозрительно похожее на кровь, — и отрубился. Наглухо. Вырубился, как телевизор во время грозы.

Я смотрел на него, и в голове царил полный хаос, как в кухне ресторана во время вечерней запары. Его слова звучали до ужаса логично. Падение, удар, потеря сознания. Галлюцинация от боли и шока. Классическая картина черепно-мозговой травмы. Это всё объясняло. Но воспоминания… они были слишком яркими. Слишком настоящими, чтобы быть просто плодом моего воображения. Я помнил прохладу её кожи под моими пальцами. Помнил вкус её губ, шелест её голоса, как её волосы касались моего лица.

— Нет, — упрямо помотал я головой, отчего в глазах снова потемнело, и пришлось зажмуриться. — Она была здесь. Я с ней говорил. Она сказала… что я… особенный.

— Особенный, — хмыкнул Рат. — Ну, в том, что ты особенный, я не сомневаюсь. Особенно в умении влипать в неприятности.

Я огляделся более внимательно. Овраг был пуст. Совершенно пуст. Никаких следов женщины. Ни её одежды из листьев, которую я помнил так отчётливо. Ни примятой травы, где она лежала. Только моя собственная вмятина. И всё. Пустота.

Я провёл рукой по тому месту, где она, как мне казалось, лежала рядом со мной. Трава была влажной от росы и холодной на ощупь. Никакого тепла. Никакого запаха, кроме обычной сырой земли и прелой листвы. Ничего, что указывало бы на присутствие другого человека. Или… не человека?

Может, и правда привиделось? Может, мой мозг, пытаясь защититься от боли и страха смерти, просто выдумал эту лесную богиню? Создал прекрасный, утешительный сон на грани обморока? Последний подарок умирающему сознанию? Это было бы логично.

Но почему тогда во рту до сих пор чувствуется этот привкус? Почему на губах ещё осталось ощущение её поцелуя?

Я снова посмотрел на Рата. Он смотрел на меня с неподдельной тревогой, какую я редко видел в его умных крысиных глазах.

— Пойдём отсюда, шеф. Место тут нехорошее. И тебе к лекарю надо, срочно надо, голову твою проверить. А то начнёшь ещё с деревьями разговаривать или, не дай крысиные боги, проповеди читать. Хотя, после говорящей крысы, это уже не так страшно, да?

— Да, — я грустно усмехнулся, и эта усмешка отдалась в затылке новой волной боли. — Значит, снова падение и сотрясение. Какая ирония судьбы. Похоже, это становится моей визитной карточкой в этом мире. Скоро буду собирать коллекцию шишек.

Я медленно, опираясь на скользкий валун, поднялся на ноги. Тело болело так, словно меня пропустили через мясорубку, каждая мышца ныла и протестовала против любого движения. Но, на удивление, никаких серьёзных травм, кроме гудящей головы и пары свежих царапин на руках, не обнаружилось. Видимо, мягкий мох и густая трава смягчили падение лучше любой подушки. Я отряхнул с одежды налипшую грязь и листья, пытаясь привести себя в хоть какой-то приличный вид. Получилось так себе.

Всё логично. Слишком логично.