Прошло несколько минут томительного ожидания. Воздух наполнился запахом нагревающегося металла. Наконец, по медной трубке потянулся едва заметный белёсый дымок. Время второго этапа!

Я схватил ведро с холодной водой и начал поливать тряпки, которыми был обмотан змеевик. Зашипело, словно разъярённая змея, повалил густой пар. Один из стражников невольно зажмурился.

— Охлаждение необходимо для конденсации, — вещал я с умным видом, стараясь говорить громко, чтобы перекрыть шипение. — Дым, проходя через холодный змеевик, остывает и превращается в жидкость. Эта жидкость собирается в колбе-приёмнике. При этом все вредные смолы и канцерогены остаются в твёрдой фазе и не попадают в конечный продукт. Чистая физика, ничего лишнего.

На дне стеклянной колбы, подставленной под конец трубки, начали появляться первые капли. Тёмно-коричневые, маслянистые, они падали с мерным постукиванием. Одна капля, вторая, третья… Постепенно они собирались в небольшую лужицу. Процесс пошёл! Я почувствовал, как напряжение в плечах начинает спадать.

Стражники придвинулись ближе, завороженно наблюдая за медленным накоплением жидкости. Даже Петров слегка наклонился вперёд, хотя старался этого не показывать.

Через полчаса в колбе набралось примерно полстакана тёмной жидкости. Я потушил горелку — пламя погасло с тихим всхлипом. Во дворе установилась тишина, нарушаемая только шипением остывающего металла и далёким гулом машин за забором.

— И что это за бурда? — скептически протянул Петров, медленно подходя ближе и разглядывая колбу.

— Это, товарищ сержант, и есть конечный продукт, — я с гордостью взял колбу в руки, словно драгоценный кубок. — Концентрированный пищевой ароматизатор. Абсолютно натуральный и безопасный.

Я обмакнул в жидкость кончик мизинца, стряхнул лишнее и протянул сержанту.

— Понюхайте. Только осторожно, запах очень концентрированный. Может показаться резким.

Петров недоверчиво покосился на мой палец, потом на моё лицо, изучая выражение. Но любопытство взяло верх. Он осторожно, словно боясь получить удар током, поднёс мой палец к своему крупному носу и осторожно втянул воздух.

Секунду он стоял неподвижно, как статуя. Затем его густые брови медленно поползли на широкий лоб. Глаза, ещё недавно полные усталости и скепсиса, округлились от неподдельного изумления.

— Копчёности… — пробормотал он так тихо, что я едва расслышал. Голос у него стал почти мечтательным. Он снова принюхался, уже смелее и глубже. — Да это же… Пахнет, как будто я голову в настоящую коптильню засунул. Как у деда в деревне… Настоящий, правильный дым.

— Это и есть «жидкий дым», — с довольной ухмылкой пояснил я, наслаждаясь его реакцией. — Полностью натуральный продукт без единой химической добавки. Одна капля на килограмм мяса или рыбы — и вкус будет таким, словно продукт коптился несколько часов на хороших дубовых дровах. Экономия времени, дров и трудозатрат. Плюс никакой зависимости от погоды или времени года.

Петров молча смотрел то на колбу в моей руке, то на меня. В его глазах читалось настоящее потрясение. В голове явно ломались какие-то устоявшиеся шаблоны. Он, матёрый полицейский, видевший в жизни всякое, столкнулся с чем-то простым и одновременно совершенно непонятным.

— Удивительно, — наконец произнёс он, медленно качая головой. — Просто и… чёрт возьми, гениально. Кто бы мог подумать…

Он отошёл на пару шагов, потёр подбородок грубой ладонью и задумчиво посмотрел на дымящиеся остатки моего аппарата.