В зале стало так тихо, что слышен был каждый вздох.

— Всё… нам конец… — Настя, которая до этого стояла как столб, вдруг сломалась. Она бросилась ко мне и зарыдала, вцепившись пальцами в мою рубашку. — Он нас теперь уничтожит! Не даст здесь жить! Игорь, зачем ты это сделал…

Слёзы текли по её щекам ручьём. Всё тело сестры дрожало от страха и отчаяния.

Я крепко обнял её, чувствуя, как она трясётся в моих руках. Погладил по волосам, давая выплакаться.

— Тише, Настюша, тише, — сказал я спокойно, хотя сердце колотилось как бешеное. — Всё будет хорошо. Никто нас не обидит. Поверь мне.

Она подняла заплаканное лицо. В глазах плескалось отчаяние.

— Но как это возможно? Он же может всё! У него деньги, связи!

— Если он такой всемогущий, то почему так легко вылетел за дверь? — я слабо улыбнулся. — Не всё так страшно, как кажется. Успокойся. Я всё улажу. Даю слово.

Настя всхлипнула и прижалась ко мне сильнее. Я чувствовал её тепло и дрожь. За окном медленно расходились зеваки, но в воздухе всё ещё висело напряжение.

* * *

После ухода Алиева посетителей словно ветром сдуло. Новость о том, что молодой повар Белославов нагрубил самому влиятельному купцу в городе, пролетела по Зареченску подобно болиду. Люди шарахались от нашей закусочной, будто от чумного барака. Никто не хотел случайно попасть под горячую руку разъярённого толстяка.

Вечер тянулся как похоронная процессия. В зале стояла такая тишина, что слышно было, как муха чистит лапки. Настя, вымотанная страхом и напряжением, даже не притронулась к ужину. Просто молча поднялась и ушла к себе, оставив нетронутую тарелку с моим фирменным рагу.

Я убрал посуду, протёр столы до зеркального блеска и остался на кухне один. Точнее, почти один.

— Ну и денёк выдался! — раздался с полки знакомый писк. На мешке с мукой восседал Рат, элегантно обхватив хвостом лапки. — Вышвырнуть самого Алиева! Да ещё и с таким королевским видом! Снимаю шляпу, если бы она у меня была.

— Рано радуешься, пушистый дипломат, — тяжело вздохнул я, в который раз протирая уже чистый стол. — Теперь у нас проблемы размером со слона. Всё только-только начало налаживаться, а я взял и испортил.

Мысль о том, что я вообще не в своём теле и понятия не имею, как здесь выживать, добавляла ситуации особый привкус безысходности.

— Согласен, дружище, — кивнул Рат, одним ловким прыжком перебравшись на стол. — Этот жирный хорёк просто так не отступит. Он любит давить противников медленно, смакуя каждый момент их страданий. Что делать будешь, кулинарный гений? Бежать из города под покровом ночи?

— Бежать? — усмехнулся я, глядя в тёмное окно, где мерцало моё усталое отражение. — Нет уж. Я не из тех, кто удирает, поджав хвост.

— Тогда что? — Рат наклонил голову набок. — Будешь сражаться с ним на кастрюлях на рассвете?

— Алиев привык, что все его боятся, — задумчиво произнёс я, потирая подбородок. — Его сила целиком построена на страхе. Он действует из тени: угрозы, подкупы, шантаж. Но знаешь что? Очень трудно незаметно убрать человека, который постоянно у всех на виду. Которого знают, видят и уважают.

— Неужели ты собираешься бегать по городу и кормить всех бесплатно? — фыркнул крыс, подёргивая усами. — Дорогой способ завести друзей. И крайне ненадёжный, добавлю. Сегодня они жуют твой пирог, а завтра — пирог Алиева, если он заплатит больше. Человеческая благодарность короче крысиного хвоста и в два раза менее надёжна.

— Это не благодарность, — покачал головой я. — Уважение. Это совсем разные вещи. Благодарность покупается подачками, а уважение зарабатывается поступками. Надо быть добрым, но сильным.