Следом Николай пошел прямо к ближайшей избе, выставив автомат, но не скрываясь. Видимо тоже понял, в чем дело.

Под ногой девушки хрустнула ветка, и мужчина оглянулся:

— Ты-то куда?! — бросил в сердцах. — Я же выстрелить мог! — почти выплюнул в лицо. Девушка зябко повела плечами: оставим.

— В деревне никого, да?

— Понятия не имею, — отвернулся.

Заглянул в окно избы, постоял, соображая и рванул на себя дверь. Минута и вернулся, на крыльце встал, на Лену хмуро поглядывая.

Что? — спросила взглядом.

Не знаю, — ответил. К следующей вдвоем пошли, внимательно дворы оглядывая — никого. Такое чувство — вымерла.

Девушку дрожь обуяла — у лавки, рядом с лопухами и покосившимся заборчиком лежала соломенная кукла в красном платьице. В другом углу двора вилы валялись на крыльце и дверь была открыта. Она и скрипела, заунывно, будто реквием по усопшему.

Лене нехорошо стало, затошнило от плохого предчувствия.

Николай жестом приказал ей остаться, а сам оббежал пару дворов и домов. Вернулся серый и мрачный, шаль ей на плечи накинул:

— Грейся.

— Без спроса взял?

— Не у кого спрашивать, — сказал тихо и взгляд в сторону. Свистнул протяжно, бойцов призывая. — Нет никого в деревне, пуста.

— Вернуться, сунуться хозяева, а шали нет. Верни, — сдернула с плеч, ему протянула.

— Не вернуться, — прошептал, зубы сжав так, что скулы белыми стали. И взгляд на нее поднял. Такой он был, что Лена отшатнулась, шаль выронила.

— Что? — просипела.

— Ничего.

Не поверила, во двор ринулась.

— Куда?! Стой, глупая!

Но не успел перехватить — увидела девушка в полыни у забора мертвое тело и как на преграду налетела — замерла, глядя с ужасом и непониманием. Женщина лежала, обняв сверток, из которого торчала маленькая рука с тонкими пальчиками и по ней ползали мухи.

Лена не поняла, как Николай вывел ее на улицу, придерживая за плечи. Она смотрела перед собой и красным пятном, таким же кровавым как то, что окрасило клетчатое одеяльце и платье женщины, разливалась ярость, глухая и безбрежная. Отчаянная.

— Что? — подошел Дрозд, бойцы окружили пару.

— Кто-то убит, кого-то, видно, угнали или сами ушли, — глухо сообщил Николай. Мужчины разошлись, принялись осматривать дома и возвращались с потемневшими лицами. Антон вернулся с котелком.

Эта посудина заставила Лену очнуться. Она подняла взгляд на мужчину, тяжело, давяще уставилась на него:

— Мародерствуешь? Для кого горе, для кого нажива?

— Не жужжи, — посоветовал Дроздов. — Не золото, деньги взял — котелок.

— В пути пригодится, воды вскипятить, супец справить, молока вон, надоить.

— Люди погибли, а ты у них берешь без зазрения совести! Сволочь!

— Пчела, — поджав губы, кивнул Саша. — Завелась.

— Замолчи, ты! — вскинулась на него, но, встретившись с упрямым холодным взглядом, в котором не было той насмешки, которая почудилась Лене в голосе Дроздова, сникла. — Как вы можете? — прошептала, не веря ни своим глазам, ни ушам.

И задрожала — озноб обуял.

— Заболела, — констатировал Антон.

— Нет! Это от тебя, от того, что творишь!…

— Истерику отставить! — повысил голос Николай. — Котелок убитому не нужен, а живому пригодится. Война. На ней нет места…

— Порядочности?

Лена головой закачала, отступила — что она слышит? От кого?

— Думать надо о живых.