Лена бежала сломя голову, обогнала лейтенанта, вломилась в кустарник и ринулась по лесу, не сбавляя скорости. Немного, и послышался треск веток впереди — туда. Бегом на звук, на маяк, белеющий сквозь зелень листвы.

Мессеры кружили над пролеском, поливая его пулями. Вжик, вжик, над ухом. Плевать — вперед, вперед!

И вот он, советский летчик!

Парашют запутался стропами в ветвях дуба на краю пролеска и мужчина тщетно пытался отстегнуться. Красный потек на штанине галифе, рукаве гимнастерке большое красное пятно, говорили о том, что он ранен. В тот момент Лена не удивилась форме капитана НКВД на летчике, другое заботило — как его стащить с дерева. Мессеры как воронье кружили, атаковали очередями. Чуть и заденут, убьют мужчину.

Девушка глянула на ветки и, подпрыгнув, зацепилась за нижнюю, полезла вверх.

Эка невидаль, по деревьям лазить! Этому она с начальной школы обучена — любимая забава была в ветвях прятаться, кисло-горькие ранетки жевать и кидать их в забияк-мальчишек, на спор показывая свою меткость.

Миг какой-то, и подстегнутая пулями, страхом за летчика, девушка взлетела к кроне, потянула за стропы, приближая его к стволу и давая возможность зацепиться за ветку, а не рухнуть вниз, ломая кости.

— Осторожно! — схватила за портупею одной рукой, второй ствол обняла. Мужчина вдруг улыбнулся и пронзительные голубые глаза вспыхнули задором, светом настолько близким, теплым, что Лена невольно улыбнулась в ответ:

— Нож нужен, стропы перерезать, — сказала спокойно.

Немцы поливали с воздуха огнем, внизу бойцы окружили дуб, приготовившись к отражению нападения с земли, хоть и бестолковому, а девушке вдруг стало спокойно и даже весело.

— Задеть могут, — предупредил ее капитан, достав здоровой рукой нож-складешок из кармана галифе.

— Не-а, — шире улыбнулась Лена. Она действительно была уверена — ни одна пуля не достанет ни ее, ни его, ни ребят. Они теперь вне смерти и жизни, вне времени и вне войны.

Мужчина подтянулся к ней, зацепился за протянутую руку и встал неуклюже на ветки ногами. Срезал стропы, пока Лена придерживала его от падения. Купол сник, отпуская пассажира, обвис на ветках белым облаком.

— Зовут-то как, белочка-спасительница?

— Лена.

— Пчела ее зовут! — выступил Дрозд, услышав милую беседу двух ненормальных под огнем противника.

— Спускайтесь! — крикнул Санин.

— Сможешь? — спросил капитан, пристально разглядывая девушку.

— А то! Вы главное сами осторожнее. Я подстрахую.

И оба поползли вниз.

Мужчина грузно упал на руки солдат, Лену подхватил Антон и Николай.

— В лес, в лес! — приказал. Капитана, подхватив под руки потащили через поле к лесу. За спинами, далеко и еще глухо появился звук рокота мотоциклов. Мессеры, выпустив последний боезапас под ноги беглецам, ушли.

— Ааа! Суки! — пригрозил им винтовкой Васечкин. — Валите, валите!

И бегом.

В лес вломились, когда на дороге показались мотоциклисты, и, не сбавляя темпа вперед, в гущу массива.

— Здесь искать не станут, чаща, — задыхаясь, бросил кто-то.

— Не сунуться, — поддакнул Голушко, перепрыгивая поваленное дерево.

— Васечкин, Лучин — залечь.