– Ари! – звала Кэтлин. – Выходи играть! – Тело ее качалось при каждом слове.

Но это был не ее голос – слишком высокий и мелодичный.

– Выходи играть со мной!

Меня затрясло.

И тут с заднего крыльца вышел отец.

– Уходи! Ступай к себе в могилу. – Он говорил негромко, но мощь его голоса потрясла меня.

Кэтлин еще с минуту постояла, слегка покачиваясь. Потом повернулась и пошла прочь, дергаясь, будто марионетка, голова ее свисала на грудь.

В мою сторону папа не смотрел. Он вернулся в дом. Спустя несколько секунд он появился у меня в комнате.

Все еще дрожа, я легла на пол, подтянув колени к груди, как можно крепче обхватив себя руками.

Он дал мне немного поплакать. Потом поднял на руки, легко, как младенца, и уложил обратно в кровать. Подоткнул одеяло. Пододвинул стул вплотную к кровати и запел.

– Murucututu, detras do Murundu.

Я не знаю португальского, но в тот момент это не имело значения. Пел он тихо, почти шепотом. Через некоторое время я смогла перестать плакать. Вскоре он убаюкал меня.

Наутро я проснулась с сухими глазами, исполненная решимости. Когда после полудня он присоединился ко мне в библиотеке, я была готова. Подождала, пока он усядется, затем встала и спросила:

– Кто я, папа?

– Ты моя дочь.

Я вдруг увидела, какие красивые у него ресницы, – он как будто хотел, чтобы я это заметила, дабы отвлечь меня.

Но отвлекаться я не собиралась.

– Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как это произошло… как я появилась.

С минуту или около того он молчал. Я стояла неподвижно. Я не могла сказать, о чем он думает.

– Тогда сядь, – сказал он наконец. – Садись, садись, Это довольно долгая история.

Начал он так:

– Я не знаю, насколько ты похожа на меня, а насколько – на твою мать. – Взгляд его устремился к окну, на композицию на стене, затем обратно ко мне. – Часто, в силу твоего образа мышления, мне казалось, что ты больше походишь на меня… и что в свое время ты без подсказок поймешь то, что тебе нужно знать, чтобы выжить.

Но я не могу быть в этом уверен. – Отец скрестил руки. – Так же как и в том, что я всегда буду в состоянии защитить тебя. Полагаю, пора рассказать тебе все, с самого начала.

Он снова предупредил меня, что рассказ будет долгим, попросил меня проявить терпение и не перебивать его вопросами.

– Я хочу, чтобы ты поняла, как одно вытекало из другого, как одно событие порождало другое, – сказал он. – Как писал Набоков в своих мемуарах: «Позвольте мне взглянуть на моего демона объективно».

– Да, – сказала я, – я хочу понять.

И он рассказал мне историю, которую я вставила в начало этих записок, историю о вечере в Саванне. О троих мужчинах, игравших в шахматы. О странной близости между папой и мамой. О калитке, реке, шали. И, закончив, он рассказал мне эту историю заново, добавив подробности. Мужчины за шахматным столом были его товарищи, выпускники Виргинского университета, приехавшие в Саванну на выходные.

Один был Деннис. Другого звали Малкольм.

Папа родился в Аргентине. Своего отца не знал, но ему сказали, что он был немцем. Его родители никогда не были женаты. Фамилия Монтеро досталась ему от матери‑бразильянки, умершей вскоре после его рождения.

Я спросила о маме:

– Ты говорил ей, что видел ее раньше.

– Странное совпадение, – сказал он. – Да, мы встречались, когда были детьми. Моя тетя жила в Джорджии. Я встретил твою мать однажды летом после обеда на острове Тайби, и мы вместе играли в песке.