Напротив уборной была закрытая дверь в спальню, незнакомый запах шел оттуда. Должно быть, там находится что‑то мертвое, подумалось отцу.

На полпути вниз он увидел, что к лестнице подходят Редферн с Малкольмом. Он стоял на площадке и смотрел, как они приближаются.

Папа ощущал стыд, гнев и жажду мести. Однако они поднимались к площадке, а он ничего не предпринимал.

Редферн кивнул. Малкольм взглянул на него и отвернулся. Волосы падали ему на глаза, лицо было красным, как будто он недавно тер его. Глаза казались тусклыми, равнодушными, и он ничем не пах вообще.

– Объяснения бесполезны, – сказал Малкольм, когда отец потребовал таковых. – Но однажды ты поймешь, что это для твоего же блага.

Редферн покачал головой и стал подниматься дальше, бормоча:

– Ох уж эти американцы. Начисто лишены чувства юмора.

– Ты понимал, кем стал?

– Понятия не имел, – ответил он. – Я смотрел фильмы, читал какие‑то книги… но думал, что все это вымысел. В основном так и было.

– Ты умеешь превращаться в летучую мышь?

Он посмотрел на меня с невольным разочарованием.

– Нет, Ари. Это сказки, а жаль. Я бы очень хотел уметь летать.

Я начала формулировать очередной вопрос, но он сказал:

– Тебе пора спать. Остальное расскажу завтра.

Оказывается, у меня затекли ноги. Напольные часы пробили четверть первого. Я покрутила ступнями и медленно встала.

– Папа, а я – тоже?

Разумеется, он понял, что я имела в виду.

– Похоже, все идет к тому.

ГЛАВА 8

– Очень немногое из того, что о нас пишут, правда, – сказал отец на следующий вечер. – Никогда не доверяй тем, кто объявляет себя специалистом по вампирам. Это в основном позеры с нездоровым воображением.

Мы снова сидели в гостиной, а не в библиотеке. Я явилась на эту встречу подготовленной, по крайней мере, так мне казалось, вооруженной страницами вампирской премудрости, скопированными из Интернета. Он полистал мои записи и покачал головой.

– Написано благонамеренными глупцами. Жаль, что так мало вампиров записывают факты. Некоторые пытались, и мне хочется думать, что и другие последуют их примеру, когда мы научимся более успешно справляться с нашим состоянием.

– А как насчет кольев в сердце? – спросила я.

Он нахмурился, уголки его губ опустились.

– Кто угодно погибнет, если ему воткнуть кол в сердце, – сказал он. – И любой умрет, если сильно обгорит, включая вампиров. Но спанье в гробах, театральные одеяния, потребность в свежих жертвах – это все чушь.

В мире живут сотни тысяч, возможно, миллионы вампиров. Никто точно не знает сколько, потому что в бланках переписи населения этого вопроса нет. Большинство вампиров ведут практически обычную жизнь, как только научаются справляться со своими специфическими потребностями, – это не так уж сильно отличается от любой хронической болезни.

– Как волчанка.

– Я лгал тебе насчет этой болезни, Ари. Прости. Я выдумал ее, дабы наладить отношения с миром. Мне хотелось быть честным с тобой, но я чувствовал, что надо подождать, пока ты подрастешь. Если бы ты оказалась смертной, думаю, ты могла бы с тем же успехом и дальше верить в это. А если нет… что ж, я всегда подозревал, что ты с самого начала знала: это не волчанка.

Однако в некотором отношении вампиризм действительно похож на эту болезнь: чувствительность к солнечному свету, склонность к болям в суставах и мигреням.