И в который раз задумался, кто и зачем стрелял в него.

Потом резко развернулся и сбежал вниз по лестнице. Нет, единственное, что остается, – это вернуться к прежней работе. Надо немедленно расплатиться за расписку, найти покупателя на этот особняк – и убираться к черту из этого проклятого города.

В полном изумлении Калеб уставился на Джорджа Уэбстера.

– Что вы говорите?

– Я говорю, мистер Страйкер, что за столь краткий промежуток времени произошло, как ни странно, важное событие. Вчера утром ко мне зашла мисс Макгир, у нее при себе было пять тысяч долларов наличными, и она выкупила накладную на ранчо. Так что теперь «Рокинг-С» принадлежит ей полностью и бесповоротно.

– Да где же она, черт возьми, взяла эти пять тысяч?

– Я не спрашивал.

– Ладно, я и не собирался сейчас выкупать закладную.

– Вот и прекрасно. Ибо, боюсь, ваше требование было бы отклонено.

– Отклонено? Почему?

– На этот вопрос мне не дано права отвечать.

– По-моему, вы и так сказали достаточно. В следующий раз, как увидите Эштона, передайте ему мои соболезнования, – усмехнулся Калеб. – А теперь всего хорошего, мистер Уэбстер.

Выйдя из банка и захлопнув за собой дверь, он остановился и задумался.

Пять тысяч долларов. Откуда Келли могла достать такую сумму? Только у Эштона, сверкнула мысль. Эштон – единственный человек в городе, который мог бы дать ей такие деньги.

Сегодня она моя. Эштон произнес эти слова таким тоном, будто… купил ее. Что ж, вполне возможно, так и было. Возможно, она взяла деньги, а потом передумала. Тогда понятно, почему Эштон прибежал в такой ярости.

Отказываясь в это верить, Калеб покачал головой. Нет, это невероятно. Он слишком хорошо знал Келли, чтобы поверить, что за пять тысяч долларов она ляжет в постель – с Эштоном, с другим ли, да с кем угодно…

А может, ему только кажется, что он ее знает?

– Черт! – тихо пробормотал Калеб. – Почему же она не обратилась ко мне?

«И ты бы тут же дал ей эти деньги? – услышал он голос своей совести. – Она уже просила тебя однажды, тогда ей нужна была лишь тысяча. И что из этого вышло?»

Калеб чертыхнулся. Несомненно, она не обратилась бы к нему с просьбой о деньгах. Он наврал про ранчо, про то, что хочет жениться на ней. Да, черт побери, он же только и делал, что врал ей. Так же, как и самому себе.

Взяв в руки пустую бутылку, Калеб посмотрел сквозь нее на свет. Столько выкурено сигар, столько выпито виски – будто в глотку вытряхнули плевательницу, а в живот впихнули винную бочку. Выругавшись, он швырнул бутылку на пол.

«Ничего, все в порядке», – успокоил он себя.

Улегся в постель, но и это не помогло. Едва Калеб закрывал глаза, перед ним возникали синие глаза девушки, отливающая матовой белизной кожа, и каждый раз он представлял, как проводит ладонью по нежному шелку ее волос.

Не помогало и спиртное. Чем больше он пил, тем явственнее видел ее лицо, ее взгляд, полный боли и укора.

Вздохнув, он закрыл глаза.

«Мама! Что мне делать?»

«То же, что делал всегда».

«Мама?»

«Я здесь».

Калеб вскинулся на подушках, ища глазами мать, но никого рядом не обнаружил – лишь пустая комната, погруженная во мрак.

– Наверное, перебрал сегодня виски, – прошептал Калеб, и тут же ему почудилось, что его волос коснулась рука. Рука его матери.

«Все будет в порядке, – казалось, слышал он тихий звук ее голоса, – не позволяй гордыне снова одержать над тобой верх».