И вот сейчас утро одного из таких дней подходило к концу. Келли лежала рядом с мужем. Ей не хотелось расставаться с ним даже на пару часов, не хотелось, чтобы он снова занимался делами на ранчо. Страйкер мирно спал, и она склонилась к его лицу.

– Красив, – прошептала она. – Господи, знаешь ли ты, как ты красив? Знаешь ли ты, Калеб Страйкер, как я тебя люблю?

Кончиком пальца она провела по его нижней губе, затем спустилась к шее и широкой груди.

Упиваясь зрелищем мускулистых бронзовых рук, широких плеч, немного помедлила, а потом едва слышно прошептала:

– Такой сильный.

Нежные пальчики продолжили свое путешествие, спускаясь по плоскому животу с выпуклыми буграми мышц, медленно проследовали дорогой из вьющихся волос, пока не исчезли под простыней.

– Не останавливайся.

Келли вспыхнула, поняв, что муж все это время не спал.

– Как тебе не стыдно? Почему не сказал, что проснулся? – смешливо пожурила его она.

– Зачем же? Тогда бы я так никогда и не узнал, что красив, – улыбнулся Калеб. Серые глаза весело заискрились.

С притворной досадой Келли бросила на мужа сердитый взгляд.

– Я врала.

– В самом деле?

– Врала самым наглым образом. Ты самый уродливый тип, которого я когда-либо знала. Приходилось мне видеть лягушек, так и те были покрасивее.

Калеб громко расхохотался.

– Ах вот как, лягушек!

– Да, и еще больших мохнатых крыс. И… и ящериц! Прежде чем Келли поняла, что происходит, Калеб накрыл ее своим огромным телом, опираясь на локти, чтобы ненароком не причинить любимой боль, и одной ладонью поймал обе ее руки.

– Закроем ужасный список на ящерицах, – прорычал он и небритым подбородком потерся о щеку жены. – Немедленно, сию же секунду возьми свои слова обратно.

– Ни за что! Даже старый уродец Морт Холли, и то выглядит лучше.

– Ну в таком случае остается только пожалеть нашего ребеночка. Представляешь, если он пойдет в меня?

Келли прыснула, а потом вдруг задумалась.

– Что случилось, милая? Я сделал тебе больно? – сразу заволновался Калеб.

– Нет, просто я подумала, сколько времени мы с тобой потеряли, дуясь друг на друга, вместо того чтобы…

Калеб изогнул бровь.

– Чтобы что, миссис Страйкер? – спросил он неожиданно осипшим голосом. – Чтобы заниматься этим?

И поцеловал Келли.

– Или этим?

Его губы мягко коснулись нежной кожи за мочкой ее уха.

– Или, может быть, этим?

Рот Калеба скользнул к ее груди.

Келли застонала от удовольствия, когда муж начал ласкать ее горячим языком. Никогда не приходилось ей испытывать большего блаженства; даже в самых сладостных снах не могло привидеться, что на свете может существовать такая любовь. Келли принадлежала Калебу всем сердцем, всей душой, всем своим существом. Теперь она понимала, почему ее мать отказалась оставить Дункана Страйкера, почему столько лет терпела презрение всего города. И не вина ее, что любовь она нашла в объятиях женатого человека, а скорее беда. Келли больше не осуждала мать за отказ покинуть Шайенн и навсегда забыть любимого.

И когда Калеб, сверкая потемневшими от любви и желания глазами, склонился к ней, Келли простила матери все.