Вздохнув, Калеб задул лампу и уставился в темноту. Он уже взрослый мужчина, давно вырос из детских штанишек, когда так необходима материнская забота, но ему вдруг отчаянно захотелось пойти в спальню Келли, залезть к ней в постель, прижаться, положить голову на мягкое теплое плечо и заснуть в ее нежных руках.

Утром он проснулся от звуков песни. Некоторое время полежал с закрытыми глазами, купаясь в чистом голосе Келли, напевавшей нехитрый мотивчик, который он много раз слышал в салунах и забегаловках от Колорадо до Техаса. Его губы тронула улыбка. Большинство девочек, сидя на коленях своих матерей, разучивают церковные гимны и колыбельные песни, но у Келли было совсем другое детство.

А у нее хороший голос! Чуть низковатый, приятный. На мгновение он представил ее на подмостках в коротком черном платье с кружевами и с перьями в волосах; певичек в таких нарядах он за свою жизнь перевидал великое множество. Вот она прохаживается взад-вперед, кокетливо надув губки и заигрывая с посетителями. Видение было таким четким, что он услышал даже одобрительный свист, увидел вожделение в глазах мужчин, сидящих в зале.

Вскинувшись на подушке, он отогнал мерзкие мысли. Да он своими руками придушит любого, кто осмелится слишком долго пялиться на нее, заодно и ее прикончит, если ей вдруг взбредет в голову скакать по сцене перед всякими алкоголиками!

Калеб откинул простыни, спустил на пол ноги и нахмурился. Чего это он надумал? Она ведь ни разу не говорила, что собирается выступать в салунах. Ну и разыгралось у него воображение!

Он быстро оделся и пошел на кухню, привлеченный вкуснейшим ароматом жарящегося бекона.

Келли стояла у плиты к нему спиной и взбивала яйца в чугунной кастрюльке с длинной ручкой. Калеб мгновенно почувствовал, как в нем разгорается желание обнять и поцеловать девушку, пышущую утренней свежестью.

Отодвинув стул, он ругнулся про себя и сел за стол.

Келли обернулась через плечо и улыбнулась ему:

– Доброе утро.

– Доброе.

– Завтрак почти готов.

Калеб хмыкнул. И как это ей удается всегда быть такой веселой по утрам? Сам он предпочитал угрюмо отмалчиваться, пока не выпьет по крайней мере полдюжины чашек крепчайшего черного кофе. У Келли же всегда наготове радостная улыбка.

– Я испекла печенье, – сообщила Келли.

Снова хмыкнув, Калеб выдавил ответную улыбку, а она в это время поставила перед ним тарелку. Бекон аппетитно хрустел поджаристой корочкой, яичница совершенно воздушная, а печенье таяло во рту.

Келли сидела напротив и напряженно смотрела на Калеба, ожидая, что он скажет о ее стряпне. Он поднял на девушку глаза.

– Очень вкусно! – с удивлением произнес он.

Келли улыбнулась и принялась за еду.

– Фанни учит меня готовить. – Она немного помолчала. – Вы ей очень нравитесь.

– Кому? Фанни? Это немудрено, мы всегда с ней ладили. Она из тех немногих, кто не чурался моего общества и не считал меня исчадием ада.

– Неужели все было так ужасно?

– Поначалу. В те дни между индейцами и белыми были очень напряженные отношения. Солдаты вырезали целую деревню в местечке под названием Кедровый Ручей, а потом Чивингтон напал на мирных жителей в Песчаном Ручье. Вполне естественно, индейцы не остались в долгу. В конце концов горожане уверовали в то, что я не залезу к ним ночью, не убью прямо в постели и не сниму скальп где-нибудь в темном переулке, но все-таки продолжали относиться ко мне с недоверием.