Голос снова предает меня, срываясь. Замолкаю, тяжело сглатывая, и позволяю событиям прошлого утянуть меня назад.

Я помню все, словно это случилось вчера… Сердце будто стало больше, не помещаясь в груди, и незнакомо защипало в носу. Мири плакала от счастья и немножко от облегчения, что все закончилось, а я смотрел на сморщенное красное личико сына и думал, что не видел в мире никого красивее, чем он. «Он такой прекрасный, Алан, – прошептала Мириам. – У него твои глаза и нос, и губы. Его так легко будет любить…» Оторвав взгляд от Тима, я благодарно улыбнулся жене. Бледная и уставшая, с паутинками разорвавшихся сосудов на лице и искусанными в кровь губами. Меня зашатало, сердце грозилось вот-вот пробить грудную клетку, легкие горели от нехватки кислорода. Мириам растерла по щекам счастливые слезы и, кажется, чуть-чуть смутилась, и я подумал, что не видел в мире никого красивее, чем она…

Я не заметил, как Аннабель подошла ко мне со спины. Не расслышал ее шагов, но участливое прикосновение теплой ладони к моему плечу неумолимо и безжалостно вернуло меня в реальность, превращая счастливые воспоминания в пыль. Боль не имеет срока давности. Она стреляет на поражение и точно в цель, пробивая любую броню.

– Мириам зря боялась, у нее все получилось, – сглотнув горькую слюну, продолжаю свою агонию. – У нас все получилось, – добавляю, нечаянно уронив пепел на пол. – Тим… он был чудесным. Здоровый, улыбчивый, спокойный малыш. Мы часами любовались на него. Прекрасное было время, незабываемое. Он подарил нам столько счастья, но оно продлилось недолго – пять месяцев и три дня.

– Что случилось? – севшим голосом спрашивает Аннабель.

– Синдром внезапной детской смерти. Слышала о таком?

– Да…

– Какие-то минуты… – ожесточенно выплевываю я. – Ничего не предвещало. Никаких проблем со здоровьем, ни кашля, ни простуды. Мы купали его в ванной перед сном, Тим радостно улыбался, размахивая кулачками, а потом резко замер и перестал дышать.

– Боже, как страшно, – тихо всхлипывает Анна, обняв меня сзади и прижавшись мокрой от слез щекой к моей спине.

– Я там был, Эни, держал его на руках, пока Мириам вызывала скорую. Я видел и знаю, что произошло. Мы попали в гребаный процент статистики. Когда приехали врачи, его сердце уже не билось. На скорой увезли меня… Мой мозг, создавший десяток чудовищных жутких сюжетов, не справился с реальным кошмаром.

– Боюсь даже представить, что ты пережил, – едва слышно произносит Аннабель. Я горько улыбаюсь своим черным мыслям. Бояться поздно, Эни, все уже случилось.

– Я похоронил Тима рядом с могилами своих родителей, – продолжаю безжизненным тоном. – Мириам там не появилась ни разу. Ее не было даже на похоронах.

Пораженная моим признанием, Аннабель заметно напрягается и слегка отстраняется.

– Психологи считают, что большинство людей, испытавших сильнейшее горе, проходят пять основных реакций. Шок, отрицание, агрессия, депрессия и принятие. Мириам застряла в стадии отрицания, – отвечаю я на непроизнесенный вслух вопрос. – Она перестала со мной разговаривать. Совсем.

– Алан…

– Не надо, Эни.