Эй, — вопил ведущий, — что вы здесь делаете?

Раздалась первая очередь и ведущий упал на пол, по клетчатому пиджаку — клетка белая, клетка черная — пошли яркие красные разводы.

Лапидус забился под первое попавшееся кресло, подтянул ноги к подбородку и свернулся калачиком.

«Найдут, — подумал Лапидус, — найдут и начнут стрелять…»

Внезапно глаза его начали слезиться, а в горле запершило.

По студии клубами разматывался вонючий белый дым.

Лапидус закашлялся точно так же, как кашляли — надрывно, до рвоты — и сидевшие все еще в креслах гости, и ввалившиеся в двери люди в масках и с автоматами в руках.

Внезапно Лапидус почувствовал, как кто–то крепко схватил его за руку и начал вытаскивать наружу.

Кашель продолжался, отвратительный, надрывный, грозящий кровохарканьем кашель.

— Не туда, — услышал он чей–то странный, искаженный голос, — на, закрой лицо!

В руках у Лапидуса оказалась мокрая тряпка, Лапидус налепил ее на лицо, а потом его потащили прочь от этого дымового безумия, от беспорядочных автоматных выстрелов, от тела ведущего, все еще лежащего на полу в своем клетчатом — клетка белая, клетка черная — пиджаке, запачканном яркими кровавыми разводами.

— В лифт, — услышал он тот же странный, искаженный голос, — быстрее в лифт!

— Господи, — сказала Эвелина уже своим обычным голосом, снимая противогаз, — ну и ночка выпала, мухлик!

Лапидус отнял ото рта мокрую тряпку, перегнулся пополам и начал смачно и долго блевать прямо на грязный, щербатый пол старого раздолбанного лифта, того самого, подниматься на котором Лапидус так боялся каких–то сорок минут назад.

Лапидус 16

Лапидус лежал на спине и смотрел на звезды. Белесые, июньские, с давно забытыми названиями.

— Очухался? — спросила Эвелина.

Лапидус ничего не ответил, трава колола спину и шею, спина и шея болели, как болели и ноги, и руки, и голова.

— Очухался? — еще раз спросила Эвелина.

Лапидус опять ничего не ответил, он лежал на спине и смотрел на звезды.

— Хоть бы спасибо сказал! — проговорила Эвелина.

Лапидус засмеялся. Вначале тихо, потом стал смеяться все громче и громче. Он смеялся и дергался от собственного смеха, все сильнее и сильнее, как лягушка под током.

— Перестань! — сказала Эвелина.

Лапидус перестал смеяться и опять начал смотреть на звезды.

— Ты думаешь, мне это было просто? — спросила Эвелина.

Лапидус опять ничего не ответил, только отчего–то прикусил себе до крови губу.

— Да, да, — уже обиженно продолжила Эвелина, — думаешь, это было просто, найти тебя в этом гадюшнике, успеть вовремя и умудриться вытащить оттуда?

— А зачем? — внезапно спросил Лапидус.

— Что — зачем? — переспросила Эвелина.

— Зачем ты меня вытащила? — отчетливо, выговаривая почти по слогам, спросил Лапидус, все так же лежа на спине и смотря на звезды. — Тебя кто об этом просил?

— Никто! — так же обиженно сказала Эвелина, — Никто меня об этом не просил, об этом никто и никогда не просит…

— Ну и дура! — так же отчетливо проговорил Лапидус. — Оставила бы там и проблем не было…

— У тебя кровь на губе, — сказала Эвелина.

— Я весь в крови, — как–то очень весело ответил Лапидус, — и тут, и тут, и тут…

— Это не кровь, — сказала Эвелина, — кровь только на губе, я же вижу…

— Все равно, я весь в крови! — продолжал настаивать на своем Лапидус.