Сидеть и ждать, пока тебя не найдут: родители, милиция, ее родители.

Не найдут и не поведут на суд.

Он ее убил и его должны судить.

— Дурак, — сказала Эвелина, — ты совсем не о том думаешь, скоро рассветет, Лапидус, и пора отсюда ноги делать, я тебя вытащила из этого гадюшника, но что будет дальше?

Лапидус сидел в развилке дерева и смотрел на пробивающиеся сквозь еще юную июньскую листву звезды. Белесые, июньские, с давно забытыми названиями.

Тогда звезд не было, небо было в тучах и дул сильный ветер. Лапидус тер замерзшие уши и ждал, когда за ним придут.

— Эй, — сказала ему Эвелина, — ну и чего ты так расстраиваешься? Ты что, ее на самом деле убил?

«Нет, конечно…, — подумал Лапидус. — Я тогда только думал, что я ее убил, и мне было страшно, на самом деле она пробила себе голову, когда я ее толкнул и она упала, упала и ударилась, ударилась и пробила себе голову, пробила себе голову и потекла кровь…»

— Кровь, — сказала Эвелина, — ты там весь поцарапаешься, Лапидус, и будешь в крови, что мне тогда с тобой делать?

«А ведь я мог замерзнуть, — подумал Лапидус, — я мог замерзнуть и потерять сознание. Упасть с дерева и разбиться. Она разбилась в классе, я — упав с дерева. Она умерла, и я тоже умер. И нас похоронили бы вместе, на пригорке, под этим самым деревом…»

— Ты несешь полный бред, Лапидус! — сказала Эвелина, — Давай, спускайся!

— Не слезу, — ответил Лапидус.

— Давай, спускайся! — опять повторила мать, стоя под деревом. В руках у нее был его портфель и его шапка. — Спускайся, совсем замерзнешь!

— Не слезу, — опять сказал Лапидус, и начал карабкаться еще выше.

— Ты безумен, — сказала Эвелина, — хочешь, я тебе что–то покажу?

— Эй, — сказала мать, — ты меня слышишь?

— Слышу, — сказал Лапидус, и добавил: — Я боюсь…

— Чего? — спросила мать.

— Знаешь, — сказала Эвелина, — что будет, если ты сейчас упадешь?

— Что с ней? — спросил Лапидус.

— Ты упадешь и разобьешься, — продолжила Эвелина, — и тогда мне придется вызывать скорую, а она будет долго ехать, и ты будешь валяться под деревом и стонать от боли…

— Что с ней? — снова спросил Лапидус.

— Спускайся! — сказала мать.

— Не буду, — сказал Лапидус и расцепил руки.

Сугроб был глубоким, трава — мягкой.

— Господи, — сказала Эвелина, — он все же прыгнул!

— Дурак, — сказала мать, — зачем ты туда полез!

Лапидус опять лежал на спине и смотрел на звезды

— Больно? — спросила Эвелина.

— Что с ней? — вновь спросил Лапидус.

— С ней все нормально, — сказала мать, — ей перебинтовали голову и с ней все нормально. А с тобой вот — нет, ты уже третий час на морозе без шапки…

— Ну и что, — сказал Лапидус, — мне не холодно и не больно, мне никак, я какой–то пустой изнутри, она жива?

— Она жива, — сказала мать, — с ней все нормально и она жива, нам надо пойти к ней домой и ты должен извиниться.

— Я не пойду, — сказал Лапидус.