— Зачем только я тебя вытащила! — как–то очень тихо проговорила Эвелина.

Лапидус опять начал смеяться, но смех его внезапно прервался.

— Ты меня вытащила потому, что тебе нужен пакет, — сказал Лапидус. — Но у меня нет пакета, и никогда не было, ты ошиблась!

— Дерево, — сказала Эвелина, — смотри, какое дерево!

Лапидус посмотрел в ту сторону, куда показывала Эвелина. Там действительно стояло большое дерево. Прямо над ним висел убывающий месяц.

«Скоро новолуние», — отчего–то подумал Лапидус.

— Еще начало третьего, — сказала Эвелина, — у тебя есть почти пять часов.

«Почти пять часов, — подумал Лапидус, — можно забраться на дерево и построить себе дом. Или домик. Маленький домик на дереве, замаскировать ветвями так, чтобы его никто не нашел. Забраться туда и жить».

— Но ты ведь опять сядешь не в тот троллейбус, — сказала Эвелина, — и опять во что–нибудь вляпаешься!

— Не вляпаюсь, — сказал Лапидус, думая о том, как ему лучше забраться на дерево.

— Ты это куда? — спросила Эвелина.

Лапидус ничего не ответил, прихрамывая, он шел к дереву, десять шагов, пятнадцать шагов…

— Эй, — закричала Эвелина, — ты что, решил повеситься?

Лапидус опять ничего не ответил, до дерева оставалось всего ничего, почти столько же шагов, сколько дней до новолуния.

— Перестань, — донесся до него голос Эвелины, — зачем тебе это надо?

«Чтобы спрятаться, — подумал Лапидус, — я всю жизнь любил прятаться, спрячешься — и тебя все оставляют в покое. Я хочу, чтобы меня оставили в покое. Мне надоело бежать, не зная куда и зачем. Я бегу всю жизнь, что–то происходит — и я бегу, они заставляют меня бежать, а я слушаюсь, я не хочу бежать, но я бегу, я бегу с детства и я устал…»

Лапидус уже стоял у самого дерева и смотрел вверх.

Дерево было старым и кривым, старая, кривоватая липа с большими и толстыми ветвями.

— Ну и что ты дальше будешь делать? — спросила запыхавшимся голосом догнавшая его Эвелина.

— Я на него полезу, — сказал Лапидус.

— Зачем? — удивилась Эвелина.

— Я не буду вешаться, — успокоил ее Лапидус, — я не хочу вешаться, я хочу убежать…

— Мы все хотим убежать, — убежденно сказала Эвелина, — но почему на дерево?

Лапидус промолчал, он подошел к самому дереву и положил руки на ствол. Ствол был теплым и шершавым. Лапидус обнял ствол и заплакал.

Лапидус лез вверх и плакал, мартовский ветер бил ему в спину, голые ветви били по лицу, звезд не было видно — небо затянуто тучами, лишь редкие фонари в этом пустом парке, по которому Лапидус кружил вот уже несколько часов, с той самой минуты, как он убежал из школы.

— Ты совсем сбрендил, — сказала Эвелина, обняв Лапидуса за плечи, — что это с тобой?

Лапидус опять ничего не ответил, он только еще сильнее прижался к дереву.

Он убежал из школы, забыв прихватить портфель и шапку, он кружил по парку этим ранним мартовским днем, но холодно ему не было, ему было страшно — до слез, до спазмов в горле.

— Ты это о чем? — спросила Эвелина.

— Я ее любил, — сказал, вытирая слезы, Лапидус.

— Ну и что, — сказала Эвелина, — меня тоже любили, и я любила, это не страшно и совсем не больно…

— Я ее толкнул, — сказал Лапидус, все еще вытирая слезы.