Ее присутствие изменило атмосферу в нашем дортуаре. С Франсуазой она была легкой и несколько возбужденной; теперь же я чувствовала в ней что-то недоброжелательное.

Во-первых, оказалось, что они с Лавинией с самого начала невзлюбили друг друга, но что было еще хуже, Джанин иногда это показывала. Проявлялось это, в некоторых вспышках характера Лавинии и скрытом сарказме Джанин.

Джанин была некрасивой, и в этом она была схожа со мной. Ее рыжие волосы, тонкие и прямые, редко были в хорошем состоянии; у нее были маленькие очень светло-голубые глаза, а тонкие брови придавали удивленный вид.

Она, казалось, прониклась ко мне симпатией. Герда интересовалась главным образом только собой, и, когда речь заходила о чем-то другом, ее глаза делались тусклыми и рассеянными; она никогда не причиняла беспокойства, но никогда и не привносила что-либо в нашу дружбу.

Поэтому, естественно, Джанин общалась со мной больше, чем с другими, просто потому, что Лавиния, как и Герда, не интересовалась ничем, кроме своих удовольствий.

Лавиния возобновила свое восхищение месье Дюбуа, возможно, потому, что другие мужчины были недоступны. Джанин это заметила, и ее губы каждый раз подергивались при его упоминании.

Лавиния по-прежнему прекрасно танцевала, и месье Дюбуа, как всегда, выбирал ее. Она наслаждалась этим, кружась, качаясь из стороны в сторону, прижимаясь теснее, чем надо, к месье Дюбуа, обращая к нему свои прекрасные глаза и затем опуская их и демонстрируя свои длинные загибающиеся ресницы.

— Месье Дюбуа — прирожденный любитель пофлиртовать, — сказала Джанин. — Это входит в его обязанности. Он, конечно, знает, с кем из девушек может пофлиртовать, с некоторыми он бы не посмел. Вы не сможете увидеть его пытающимся пофлиртовать с принцессой, не так ли?

Принцесса принадлежала к правящему дому одной из малоизвестных среднеевропейских стран, и Мадам особенно гордилась ее титулом.

— Я очень сомневаюсь, что он захотел бы этого, — сказала Лавиния.

— Дорогая моя, ему не интересен никто из нас. Это просто способ сделать нас счастливыми. Он флиртует, если видит, что девушка хочет этого. За что ему и платят.

Лавиния не была искусной в разговоре, и Джанин была для нее слишком умной. Она почти всегда проигрывала в этих словесных баталиях. Но она продолжала кокетничать с учителем танцев.

В школе она танцевала лучше всех и была самой выдающейся красавицей — или, может быть, самой яркой. Сейчас она была в расцвете своей молодости. Восемнадцати лет, с полными бедрами и полной грудью, с тонкой талией. Иногда она распускала волосы, подхватив их сзади бантом; иногда она укладывала их высоко на голове, оставив на белой шее маленькие завитки. Вряд ли кто мог удержаться, чтобы не взглянуть на Лавинию еще и еще раз.

Однажды Джанин пришла в страшном возбуждении. Прежде чем сказать, что позабавило ее, она подождала, пока с нами не оказалась Лавиния.

Она последовала за месье Дюбуа к его дому и следила за ним на безопасном расстоянии. Она увидела его дом, жену и четырех детей; подслушала, как он поздоровался с женой, поскольку Джанин свободно говорила по-французски. Она сказала, что они обнялись как любовники, которые не виделись несколько месяцев. «Анри, как у тебя сегодня?» — "О, неплохо… в общем, неплохо, mon chou. — «Сколько глупых девчонок охотилось на тебя сегодня?» — «О… как обычно. Всегда одинаково. Такая скука. Мой ангел, ты должна мириться с этим. Я должен стараться, чтобы девочки были счастливы. Это важно… Это все входит в мои обязанности».

— Я не верю этому, — горячо сказала Лавиния. Джанин пожала плечами, как будто для нее не имело значения, поверит ей Лавиния или нет. Джанин выделяла меня.