— Не могу, — помолчав, сказал Иван. — Зачем же ты полез? Сбегал бы за подмогой, за местными…

— А у меня приказ. Однозначный. И выбора у меня нет, понял? Я должен был подохнуть, но к тебе никого не пропустить. Это большое доверие со стороны моего начальства и Объединенной Инквизиции. Стрелять в любого, даже в тех, кто точно служит в Ордене. Даже в Инквизитора, если тот попытается тебя убить… Чем ты так ценен, Старший Исследователь? — Опер чуть не сорвался в крик. — Почему твоя жизнь ценнее любой другой?

— Ты в Бога веришь? — спросил Иван.

— A-а… допрос начнем? — усмехнулся опер. — Говоришь, всего неделя, как черненькое надел? А хватка профессиональная, молодец. Зафиксируй — верую я в Бога, в храме бываю регулярно, исповедаюсь постоянно, сегодняшнее смертоубийство мне отпущено предварительно сразу после индивидуальной накачки. Еще вопросы?

— Ты пошел в Орден, потому что хотел защитить верующих?

— Да. А зачем еще?

— А я — чтобы защитить невинных. Разницу ощущаешь?

— Я ощущаю, что кто-то красиво говорит. Очень красиво. Только на деле не сходится у тебя эта красота. Скрипит, рвется и не сходится. Есть люди, которые верят в Бога несмотря ни на что. Ни мучения, ни страдания не могут их отвратить от веры. И есть твари, которые ради сиюминутных удовольствий, из страха, из врожденной порочности предаются, подписывают Договор. И ведь не просто подписывают. Хрен с тобой, подписал, обрекай себя на ад, но ведь они и других тянут за собой. Уговаривают, подталкивают… Мне одной страшно, я вижу, как ты мучаешься, давай вместе… Я видела стандартный Договор, там еще можно вписать дополнительные пункты. Здоровья родственникам, средства на учебу детей, работа хорошая… Давай вместе, я же вижу, как тебе плохо… А если твой завтра со службы вернется инвалидом? Если его вообще убьют? Что ты будешь делать со своими детьми? Что? И она действительно подумала, а что будет делать одна, если со мной что-то произойдет? Работать пойдет? Кем? Куда? Когда столько безработных вокруг. В монастырь? А дети? Ради детей ведь можно пожертвовать многим… Она и в книгах читала. О том, что есть высшее самопожертвование. Ну и денежки, естественно, не помешают. Если правильно подписать Договор. И вовремя. Ведь эта сука сказала, что в последний момент нельзя подписывать. Нельзя, ведь тогда нормальных условий никто не даст. Нужно чем-то жертвовать, доказать, что ты меняешь на синицу в руке именно журавля в небе, а не пшик и облачко дыма. Не нужно твоему знать, что ты так поступаешь… что мы так поступаем… Если любит… если на самом деле любит, то поймет и простит… Простит и поймет… Я должен был понять… Я должен был простить… А я не понял. И не простил. Я пришел домой, а там… там разит серой… Весь дом пропах серой, даже в детской комнате стоит эта вонь… А она выходит ко мне навстречу, улыбаясь, и говорит, что… говорит, что так решила, что это ее свободный выбор, что она это сделала ради детей и ради меня… ради меня, представляешь? И я должен это понять… если люблю. Должен понять… А та, та гадина… она передумала, не пошла в Службу Спасения, она и не собиралась идти в Службу Спасения… Она… Она…

— Ты ее убил?

— Я? Нет, конечно… Я пошел в Канцелярию. В Инквизицию пошел, как положено. Рассказал, что боюсь принять грех на душу, что нужно наказать, раз уж не смогли защитить… А мне ответили… Вежливо так ответили, что ничего не могут поделать. Ничего. Та гадина сходила к священнику и отмолила свой грех… да и какой там был грех, так, слова одни. А моя жена, та да, та окончательно разорвала свою связь с Богом, и нет ей прощения… Нет ей прощения, понимаешь? И меня никто не заставлял с ней разводиться.