Песнь тут же оборвалась, кто‑то лениво пошлёпал вглубь тайги, роняя на ходу нецензурные словоизречения и непотребные мысли.

Вдали затрещали сучья: приближался некто большой, тяжёлый и жадный до еды.

– Так я и знал, – зло проворчал я и повернул обратно. Всё это мне страшно действовало на нервы.

Отрыватель Голов к тому времени успел управиться с непрошеной гостьей и обгладывал уже берцовую кость. Он всегда заканчивал берцовой костью. Голова рыхлой дамы покоилась на шесте неподалёку от костра и строила мне похабные рожи. Я показал ей язык и отвернулся. Кокошник медленно дотлевал на жарких угольях.

Отрыватель Голов отвалился к дереву и сыто рыгнул.

– Всё, кажись, наелся, – сказал он. – Впрочем, можно бы ещё. Кто следующий? – зычно крикнул он в самое нутро тайги.

– Я! Я! Я!! – понеслось со всех сторон, но никто из кустов не показался.

– Вот ты! – Отрыватель Голов ткнул пальцем в пустоту. – Поди‑ка сюда. Живее, малыш!

У костра возник толстяк в смокинге и с портфелем в руке.

Отрыватель Голов окинул его оценивающим взглядом и сплюнул сквозь зубы.

– Профессор?

– Так точно, ваше сиятельство, – гаркнул толстяк, вытягиваясь во фрунт, – профессор прикладной латентно‑муниципальной шизофрении и древнеиудейского осциллирующего мармеладоведения. К вашим услугам, герр командор. Позволите разоблачаться?

– Что ж, на безрыбье, как говорится… Разоблачайтесь, профессор, будьте так любезны.

– Сей момент, мсье Чок‑Чок‑Чок.

Толстяк с готовностью отбросил портфель и принялся за смокинг.

Я шагнул к Отрывателю Голов.

– Послушай, Чок, – сказал я, – там появился этот, как его, ну, этот тип…

– А, тот самый, – хрустнув челюстями, Отрыватель Голов широко зевнул, – что ж, пойди, потолкуй с приятелем. У тебя с ним контакт налажен.

Я нехотя кивнул, вынул из рюкзака две бутылки водки и нырнул в темноту.

Не прошёл я и десятка шагов, как услышал хриплый окрик:

– Принёс?

– Угу.

– Не угукай. Давай, что ли.

Я протянул обе бутылки в темноту, кто‑то вырвал их у меня и тут же захрустел раздавленным стеклом. Последовало довольное чмоканье. По коже у меня крупными косяками пошли мурашки. Меня передёрнуло, потом ещё раз.

– Ещё хочу!

– Хватит! – отрезал я и повернул было назад.

– Нет, ты погоди. – Что‑то обхватило меня поперёк туловища и швырнуло вверх. Я едва не оказался в ином измерении, но вовремя ухватился за какую‑то ветку и повис.

– Тащи ещё два пузыря, – потребовал голос из тьмы и оглушительно, утробно икнул.

– Нет, – решительно заявил я и затряс кудрями. – С тебя на сегодня довольно. Опять налакаешься, как в прошлый раз, и начнёшь материться.

– Не начну, Гил, – захныкал голос. – Ну будь человеком, приволоки, а?

– Катись ты.

– Обидел ты меня, Гил.

Ветку сильно тряхнуло, и я, не удержавшись, шмякнулся на землю.

– Каждый раз такая история, – ворчал я под нос, убираясь восвояси. – К нему с добром, а он тебе кости норовит переломать.

Когда я вернулся к костру, Отрыватель Голов как раз обгладывал берцовую кость. Голова профессора игриво подмигивала со своего шеста голове дамы, а та в ответ густо краснела и кокетливо косила глазки к мясистой, уже покрывшейся трупными пятнами, переносице.

– Теперь я сыт окончательно, – заявил Отрыватель Голов, еле ворочая языком и самозабвенно зевая.