— Ну, раз нормально — давай телемост организовывать.

…

Рядом с вокзалом купили карточку предоплаченную, потом на Неманина купили планшет за наличные. Кстати, в Сербии мало национальных сетевых магазинов, либо иностранцы, либо свои — но лавчонки. Не знаю, почему так — но многие сербы как бы боятся роста своего бизнеса, если он у них есть. Им бы что-то небольшое, что можно передавать в семье из поколения в поколение. Это видимо наследие турецкого ига, когда любой турок мог отнять у христианина — кмета все что ему вздумается…

Остановились у набережной. Меньше чем в километре, кстати — то место, откуда, пропала Аня, где ее видели последний раз. А мы до сих пор не знаем, где она провела последний день своей жизни — и с кем.

И это хреново…

Поставили Вайбер, сделали видеозвонок в Минск. На экране появилась рожа Хребановича. Именно рожа — мне он сразу не понравился внешне, хотя внешность понятное дело — не главное в человеке. Какая-то вытянутая, лошадиная, маленькие глазки…

Кстати, Хребанович — тот еще фрукт, это Лука выяснил. Он по документам серб, но у него корни по факту — в месте под названием Герцеговина, это горная провинция, на самой границе с Хорватией. Герцеговинские хорваты в самой Хорватии — это примерно как донецкие на Украине или лица кавказской национальности в России. Связываться с ними опасно, они опасны в масштабах всех Балкан. Там же — родина хорватского фашизма. Расхожая поговорка гласит — в Герцеговине всегда хватает трех вещей — змей, камней и усташей. Судя по всему — Хребанович может быть связан с сигаретной мафией, которая в Хорватии даже влияет на политику…

— Добрый день — я пока не включал запись

Хребановича не били — но видимо, пару плесней все же дали — для настройки перед беседой. Щеки у него красноватые…

— Вы кто такие. Я вас не знаю.

— Да так. Трудяги — бродяги. Поговорить бы надо.

— О чем? Мне с вами не о чем говорить.

— Не о чем, а о ком. О Лазаре.

— Вам чего надо? Я все подписал, что вам еще надо?!

Ага…

— Я же говорю, поговорить надо. Контракт у тебя силой отняли, так? Об этом и поговорим. Тебя миллиона лишают, а ты трясешься как лист. Мужик ты или нет?

…

— Дружище, удостоверение ему покажи.

Лука ткнул в экран ксивой

— Вот, видел. Если ты думаешь, что у Богдана нет врагов — ошибаешься, есть они. Не всех устраивает, как он себя ведет. Не всех устраивает, куда он наметился, с. а такая. Поговоришь с нами, поможешь нам — а мы глядишь, тебе поможем. Ну?

…

— Молчание знак согласия. Или трусишь?

…

— Будь мужиком. Ты же футболиста открыл так? А у тебя его отняли. Борись, мать твою.

Хребанович как то странно всхрапнул

— Это сказать легко. Борись. Убьют.

— Это еще как сказать. Уже пытались — трое в морг поехали. Ты лучше мне вот про что расскажи, про Лазаря и про Аню…

…

Профессор Биляна Скрибич уже запирала свой кабинет, когда мы показались в коридоре. Правильно, рабочее время закончилось, надо идти домой.

— Одну минутку, профессор.

Она резко повернулась.

— А, это вы. Что вам надо?

— Есть разговор.

— О чем?

— Зайдите в кабинет, в коридоре не поговорим…

Профессор как то по-мужски усмехнулась, звякнула ключами

— Заходите.