Мы прошли в кабинет. Все на своих местах — компьютер, стол, фотографии на стенах. Люди в форме, давно прошедшая и никому не нужная война…

— А вы нас кое в чем обманули, профессор — почти весело сказал я

— В чем это?

— Вы не сказали, что Аня была беременна.

— С чего вы взяли?

— Мне что, повторное вскрытие организовать? Уже комиссионно? Я могу.

Профессор долго смотрела на нас, потом как то обреченно села на стул. Достала из сумочки фляжку, отвинтила крышку

— Вам не предлагаю, вы на работе…

…

— Знаете, я ведь закон не нарушила. Вам известны правила написания экспертного заключения?

— Да.

— Эксперт отвечает только на те вопросы, которые поставлены — и так как они поставлены. От себя он писать ничего не имеет права.

…

— Там этого вопроса не было.

— Родным тоже не сказали? А как же человечность? И разве убийство беременной не отягчающее вину обстоятельство? Кто-то прервал не одну жизнь, а как оказывается, две…

— Две…

…

— Знаете, в девяностые… мне доводилось встречать женщин, которых наши освобождали из лагерей, из рабства. Почти все они были беременными… это была такая программа у мусульман. Видимо, подцепили где-то на востоке. Всех сербок, попавших в плен, насиловали, пока они не беременели. Это была именно программа, насиловали всех, даже некрасивых.

…

— Я встречала их. Пыталась помочь — но что я могла. Многие просили сделать аборт, но я отказывала, я же христианка. Четники считали их предательницами, я не могла их переубедить. Некоторые покончили с собой…

— И что вы этим хотите сказать?

— То, что это трагедия. Трагедия страны, трагедия народа. А когда семнадцатилетняя сучка залетает неизвестно от кого — трагедию из этого делать не надо. Хорошо, я перепишу отчет. Беременность, примерно вторая неделя, может, третья. Вам это сильно поможет?

— Мне — нет. Вы… беретесь судить, профессор. Это плохо. Очень плохо. Помните, что сказано в Библии? Каким судом судите, таким и будете судимы и какой мерой меряете, такой и вам будут мерять…

— Не смейте…

— Вы меня не дослушали, профессор. Судить — очень любят все. Судить проще простого. Судить других. Гораздо сложнее — судить себя.

…

— Шестнадцатилетняя девочка приехала в большой город. В столицу своей страны — заметьте, своей страны. И что? Кому она тут была нужна? Да никому. Кому-то нужно было ее тело, просто попользоваться. Кому-то надо было снять ее на предвыборный плакат, чтобы в очередной раз надурить сограждан обещаниями, которые никто и не собирался выполнять. Кому-то надо было продать ее в Милан — ходить по подиуму. Больше она — никому не была нужна.

…

— Я иностранец, не этнический серб, не мне вас судить. И все же — вы виноваты, все вы, без исключения — в том, что произошло и происходит. В вашей стране, в вашей столице, в вашем городе. Таких как Ань — вокруг сотни, тысячи, просто не всех убивают. Но наплевать на них — всем. Вам — всем. Они не ваши дети. А когда они умирают в семнадцать, как Аня — вы их осуждаете. С высоты своей безукоризненной морали.

…

— Пошли, Лука. Профессор завтра перепишет отчет…

…

— Напиться бы

Лука смотрел перед собой больными глазами. Мы сидели в машине рядом с Белградским университетом. Темнело.

— Так напейся.