Я отвернулась и чуть замедлила музыку, и ее тень двигалась из стороны в сторону по моей воле, раз-два-три-четыре, вправо, влево…

Я продолжала это, пока от головной боли у меня не заслезились глаза. А может, я оплакивала – ее, себя? Я плакала потому, что причиню вред лучшей подруге, или потому, что доказываю: я Н. В. А., упорная и жестокая? Мне надо подготовиться на тот случай, если ей достанется шанс отправиться на Мир. Мне надо будет травмировать ее так, чтобы она не смогла лететь. А если не получится – Марс по-прежнему манит.

* * *

Через несколько часов после того, как команда для экспедиции на Мир была названа, работавшие в проекте женщины пришли на наше любимое место в зеленых руинах Вашингтона на счастливо-грустное прощание. Кто-то полетит на другую планету, а кто-то останется. Нас всех объединяло неравенство, а помимо этого – как и мужчин – гнет системы, которая предписывала нам семью, работу и, насколько могла, наши мысли. Я никогда не усомнилась бы в том, что в мире все правильно, если бы не смогла увидеть мир таким, каким он был когда-то, – и все, что я узнала, подвело меня к единственному ужасному решению.

Мужчинам, управляющим Землей, понадобилось чудовище – и они его создали. Чтобы выжить, я должна буду совершить нечто отвратительное.

– Карола, – сказала одна из моих коллег, – раз ты остаешься, то, может, присоединишься к нашему проекту.

– Что за проект? – Я постаралась изобразить внимание.

– Он связан с искусственным фотосинтезом. Нам понадобится помощь, чтобы разобраться в старых исследованиях, – и для общения.

Шани отошла, разговаривая с тремя женщинами, которые тоже полетят. Как всегда, они болтали по связи, бредя порознь по руинам, заросшим скалам и ущельям.

– Фотосинтез для получения пищи или энергии? – уточнила я.

– И того и другого. Сложно. И надолго…

Шани уже скрылась из вида, но я легко нашла ее канал. Она с остальными обсуждала, как координировать будущую работу. Она была слишком поглощена этим, чтобы следить за своей визуальной накладкой сверх того, чтобы обходить опасные места, помеченные красным. А когда она посмотрела вверх на щебечущую птичку, я подменила цвета.

– Этот проект направится на Марс, – сказала мне коллега.

Шани была в опасности, и я жалела, что не могу точно знать, насколько это серьезно, чтобы этим управлять, не делать травму серьезнее, чем необходимо. Я жалела, что не могу придумать ничего другого, кроме как ей навредить. И тут я поняла, что именно услышала.

– На Марс?

– Да, я так и знала, что ты заинтересуешься.

Ветер качал желтые нарциссы. Может, мне и не понадобится травмировать Шани.

Моя коллега добавила:

– Земля и Марс воюют.

Я крутанула кольцо:

– И уже давно.

– Ага, но теперь решено создать на Марсе новую колонию, потому что бунтовщики сосредоточены в одном месте и не ушли далеко от минимального уровня поддержания жизни, так что если Земля создаст собственную базу, то сможет сражаться и победить.

Ну, еще бы Земля не победила. Я уставилась себе под ноги, потому что в душе у меня все обрывалось. Я с трудом поддерживала измененные цвета у Шани и крутила кольцо с такой силой, что оно впивалось в кожу. Что бы ни случилось, каково бы ни было на Мире, я не смогу вернуться на Землю или на Марс. Другого пути нет.

Шани окружала дикая красота, и она шла к широкой и очень яркой зеленой линии на земле, а потом ее визуальная картинка внезапно погасла.