Я думал про красных бархатных червей. Большинство решили, что это просто нервная болтовня каробов. Эти деревья постоянно сообщали об орлах, когда это были просто совы. Каробы были не слишком сообразительными – за исключениями громадных, – но мы высадили их в южном лесу с условием, что они будут вести наблюдение, и они отнеслись к своей задаче серьезно.

В последнее время на юге было много мелких изменений. С этим надо было что-то делать, и я решил вызваться добровольцем. У меня в мешке было вещественное доказательство: дохлый красный бархатный червь. Нам надо идти на охоту на красных бархатных червей. С хорошей командой это будет отличное развлечение.

* * *

На следующее утро начался дождь, и через несколько часов, когда тропа вывела нас на гребень у реки, мы уже замерзли и промокли. Вдали уже видны были стеклянные купола города. Он смотрелся как никогда красиво. Нам осталось пройти вдоль реки мимо полей и садов, перейти по мосту, подняться на высокий берег, войти в городские ворота – и мы окажемся дома.

Бамбук в городе оставался зеленым даже зимой. Мы были слишком далеко, чтобы разглядеть радужные полоски у него на стволах, но цветное стекло крыш тоже было уложено круговыми радугами, и это мы уже видели. Он неслучайно назывался Радужным городом.

– Как здорово видеть дом! – сказал я.

А подумал: лучше всего то, что когда мы туда доберемся, я смогу перевесить Каузи на кого-нибудь другого.

– Мы построить хороший город. Дом для нас, не для вас.

– Дом? Вы его оставили, потому что захотели снова стать кочевниками. Подумали, что жизнь станет лучше. А пока вас не было, мы восстановили его для вас.

– И оставили себе, не нам.

Если он хочет спорить насчет давней истории, словно его царица, то и я могу ответить тем же.

– Мы звали вас жить с нами, когда вы вернулись, не справившись с кочевой жизнью, – но нет, вы решили воевать.

– Теперь нам мало места.

– Места еще много, на вырост. И сейчас вас уже больше, чем было раньше. Жить с нами хорошо.

Он выдал запах гнилой рыбы.

– Вы жульничать и брать растение, чтобы сражаться, иначе мы завоевать-мы наш прежний дом.

– Это было сто лет назад, а Стивленд есть у всех нас.

– Он быть-он растение.

– А ты тупой тюльпан.

– Быстрый тюльпан. С тобой поход был плохой, и ты меня чуть не убить.

– Ты вроде бы в порядке. Не хочешь что-нибудь понести? Может, твою собственную еду?

Все его четыре ноги снова начали подгибаться.

– Я идти в клинику города, получать хороший уход.

– Я сам тебя отведу и там оставлю. И больше не просись ко мне в напарники.

– Плохой охотник, я ничего не научиться.

– Заткнись.

Мы и раньше мало говорили, а теперь вообще перестали разговаривать. Тропа вела нас мимо полей, покрытых стерней. На земле даже гусениц не было – и, конечно, фермеров тоже. Они не работают под холодным дождем, в отличие от нас, охотников: вода просачивалась мне в сапоги и хлюпала в носках. Однако на дальнем конце поля копала какая-то группа, и когда один из стекловаров-работников нас заметил, то подбежал к нам в ботинках, залепленных грязью по первое колено.

Он поприветствовал Каузи свистом и доброжелательным облаком алкоголя, и они обнюхали друг друга – как будто это им было нужно. Даже я знал, что этот работник – один из его братьев… Чести или как-то вроде этого. Он затрещал и посмотрел на забинтованное брюхо Каузи, взял его за руку и проверещал что-то своей команде.