Каузи начал дрожать и скулить. Он держал плод своими длинными тонкими пальцами, но ничего не съел. Ну, я не намерен был его терять. Мертвый он доставит мне еще больше проблем, чем живой. Я обнял его за плечи и подтолкнул плод к его рту. Что-то зашуршало слева. Я резко повернул голову на звук. Птица-боксер, безобидная.

– Давай-ка, съешь плод, он полезный… Да, так. Там нет семян, так что кусай и быстро глотай. Так, еще. Ты же знаешь, что это надо съесть. Ну-ка, жуй и глотай.

Он затрясся еще сильнее и опустил голову. Мне хотелось сказать ему, чтобы не вздумал вырвать, но лучше не давать ему такой идеи. Меня от его вони уже тошнило. Я отпустил его плечи, упал на колени, вытащил еще один плод и снова втер мякоть ему в брюхо. Рана уже кровоточила меньше, а плоть была плотной. Он пристроил башку мне на шляпу, и я услышал, как он жует. Отлично. Я доставлю это безмозглое насекомое домой живым.

– Ты сказал сдать назад, но не сказал куда, – прокудахтал он. – Я не знаю, куда идти-я.

А как же. У стекловаров виноваты всегда мы, люди. Что бы мы ни делали, этого всегда мало.

– Идти можешь? – Он сделал несколько шатких шагов.

– Ты мне помогать.

– Идем в лагерь. – Я выпрямился. Мой локоть был на уровне его плеча. – Я помогу тебе держать голову.

Его большие фасетчатые глаза сверкали. Нитка слюны свисала из вертикальной щели рта. Я толком не знал, где именно взять его за голову, так что подставил руку туда, где находился бы подбородок, имей он его, и мы пошли. На Земле якобы были подобные существа, но крошечные и по-настоящему безмозглые, и в некоторых записях было сказано, что вид, похожий на стекловаров, назывался богомолами. Как бы то ни было, слово «насекомое» на Мире считалось невежливым, но все равно не забывалось.

Я бдительно следил за всем, что было под ногами или в подросте, но все было по-зимнему спокойным – только наст и сухие листья хрустели на каждом шагу. Я напомнил себе, что Каузи юн и только начинает охотиться. Охотничий комитет поручил мне вывести его на первую охоту, потому что я хоть и юный, но опытный. Если все получится, мы могли бы составить постоянную пару, но из всех основных стекловаров города я выберу его последним. Их назначают царицы, а Охотничьему комитету положено соглашаться. В следующий раз я не соглашусь. Тупые царицы.

Я мог бы сейчас не обучать охоте, а охотиться по-настоящему. Или исследовать. И то и другое интереснее. Наверное, после возвращения домой я уйду один. Уже через час я устроил его отдыхать в нашей палатке, развел костер, приготовил ему чаю, а потом – еды нам обоим.

Он сказал:

– Я возможно жить-я, да?

– Я бы сказал, что да. – Стекловары свистят, трещат, кудахчут и издают запахи, и мы по большей части их понимаем, а они по большей части понимают человеческую речь, так что мне можно было развлекаться, добавляя высказываниям сарказма, которого он не заметит. – Нет надежды, что ты оставишь меня одного.

– Замерз-я.

– Возьми и мое одеяло. Вот, бери все одеяла. Забирай все.

– Мы теперь идти домой?

– Чем скорее, тем лучше. Жаль, что не могу тебя туда добросить.

Был почти полдень, так что, когда мы поели, я свернул лагерь. Он ни одним своим тощим пальцем не пошевелил, чтобы мне помочь, и не нес ничего, кроме своих переметных корзин – пустых, потому что чувствовал себя слишком слабым, так что я взвалил все себе на спину и к тому же вынужден был поддерживать его трясущуюся тушу на каждом неровном участке. Той ночью он вонял и храпел сильнее обычного.