Его вопль быстро удалялся в падении, и я закрыл уши руками, чтобы не слышать последнего крика в его жизни.

31

Чудовищная пробка.

Барри Кантор велел своему шоферу остановиться.

– Дальше я пойду пешком. Дождитесь меня где-нибудь поближе к башне. Я позвоню вам, когда выйду.

Он открыл дверь и вышел из машины. Было холодно, и он застегнул плащ. По сравнению с забитой проезжей частью тротуар казался пустынным. Сильно пахло выхлопными газами, которые поднимались за машинами, подсвеченные фарами. Он ожидал, что на Манхэттене будут пробки в субботу вечером, но здесь, в деловом квартале, это было все-таки удивительно.

Пешком будет быстрее. Он почти отвык ходить по городу, и у него возникло ощущение, что он стал обычным человеком. Кантор улыбнулся от этой мысли.

Он достал телефон и позвонил Джеффри. Тот не ответил.

Через двести метров его ждал неприятный сюрприз: полицейский кордон заблокировал улицу и направлял поток машин по Мэдисон-авеню. Подойдя ближе, Кантор увидел полицейские ленты, перегородившие весь квартал вокруг башни. Проклятие… Кто их предупредил?

Затем он заметил фургоны телевизионщиков, и это еще больше его разозлило. Это было именно то, чего он так хотел избежать.

Он подошел к оцеплению и показал свою карточку агенту, преградившему путь.

Но тот покачал головой с огорченным видом:

– Сожалею, сэр, но я не могу позволить вам пройти. Тут у нас небоскреб вот-вот обрушится, это опасно, не стоит подходить близко.

– Я знаю, поэтому и пришел, – сказал Кантор очень убедительно. – Кстати, меня здесь ждут.

Как всегда, его уверенный вид возымел должный эффект: агент посторонился, и он смог пройти.

Чуть дальше Кантор заметил добрый десяток припаркованных пожарных машин.

Не успел он пройти и десяти шагов по направлению к башне, как к нему подскочил журналист:

– Мистер Кантор, несколько слов для «Фокс ньюс», пожалуйста.

Кантор повернулся лицом к камере и ослепляющему свету прожектора.

– Вы можете точно сказать, что происходит? – спросил журналист. – Здание «Блэкстоун» рухнет, как предыдущие?

– Я бы сказал, что ситуация под контролем. Пока рано делать выводы, но в настоящий момент, по нашим предположениям, речь, скорее всего, идет о ложной тревоге, видимо, это дело рук какого-то шутника.

– В таком случае зачем оцеплять весь квартал?

– Мы должны избежать малейшего риска, президент лично контролирует это дело. Наш главный приоритет – защитить жителей Нью-Йорка. Мы придерживаемся принципа максимальной осторожности, пусть даже, я подчеркиваю, это всего лишь, вне всяких сомнений, ложная тревога. Благодарю вас.

Кантор собрался было повернуться и уйти, но прозвучал еще один вопрос:

– Вы идете прямо к башне. Не опасно ли это?

– Люди из здания эвакуированы, но есть сведения, что на сорок третьем этаже находится один молодой человек. Мы не можем пойти на риск и бросить его, пока угроза окончательно не устранена.

– Но это же не ваша задача – обеспечивать безопасность?

– Этот молодой человек – член семьи одного из следователей, участвующих в этом деле. Вот почему я чувствую за него персональную ответственность и считаю своим долгом лично проследить за тем, что он остался цел и невредим. Благодарю вас.

С этими словами он решительно повернулся, оставив журналиста комментировать его действия, которые последний немедленно назвал героическим поступком.

* * *

Стоя у водосборника на углу Пятьдесят второй улицы, Гленн по-прежнему целился в Николаса Скотта. Ему было очень не по себе, он часто общался с этим человеком, ценил его и работал с ним бок о бок.