– Добрый вечер, Гленн, – сказал тот спокойно.

Гленн замер от изумления, ничего не понимая, вцепившись в свое оружие. Все с бешеной скоростью смешалось у него в голове. «Как, черт подери, он мог узнать мое имя? Кто слил ему информацию? И откуда он узнал, как я выгляжу? Да что это, вообще, за бред?»

Гленна бросило в дрожь, тем не менее он продолжал целиться.

– Кто вы такой?

Вместо ответа тот ограничился тем, что медленно поднес руку к лицу.

– Не двигаться! – крикнул Гленн.

Но рука продолжала двигаться без малейшего намека на паузу. Гленн почувствовал, что его напряжение достигло предела.

Сейчас! Стреляй!

Но ничего не вышло, он не смог…

Сидевший перед ним мужчина не спеша снял свои темные очки.

Гленн нахмурился и всмотрелся в его лицо в вечерних сумерках.

Когда он узнал его, то решил, что это сон.

– Николас? – пробормотал он нерешительно и почти смущенно.

Тот смотрел ему прямо в глаза, серьезно и спокойно.

– Николас… Скотт? Это… ты? Как такое возможно?.. – бормотал Гленн.

Он вспомнил, словно это было вчера, оба дела, которые они вели вместе со старой командой из Форт-Мида. И аварию, сгоревшую дотла машину, и то, что Николаса сочли погибшим…

– Но… как ты выбрался?

Его телефон вдруг завибрировал.

Гленн сначала не обратил на это внимания, но потом решил, что должен ответить. Он не хотел брать на себя риск пропустить важную информацию о происходящей попытке поджога.

Не сводя глаз со Скотта, которого он по-прежнему держал на мушке, Гленн сунул руку в карман куртки и достал телефон.

Номер абонента скрыт. Кантор?

Не спуская глаз со Скотта, Гленн ответил на звонок.

– Как ваши дела? – спросил Кантор.

Гленн помедлил буквально секунду, нервно кусая губы.

– Ситуация под контролем, – сказал он. – Здание спасено. Я только что взял нашего друга.

– Прекрасно. Вы знаете, что нужно сделать, – произнес Кантор и отключился.

30

Лысый одним движением левой руки быстро снял аудиошлем, обнаружив отсутствие уха, затем встал с кресла и заставил меня попятиться; «глок» был наведен мне прямо в сердце.

Потом он переместился влево, удаляясь от застекленного проема.

В отдалении, где-то на этаже, пожарная сигнализация верещала что было мочи, возвещая о срочной эвакуации.

– Подойди к окну.

Он сказал это совершенно без всяких эмоций, голосом сумасшедшего, которому чужды человеческие чувства.

В этот момент я понял, что он собирается меня казнить и при этом не испытывает ни малейших угрызений совести. Он не станет колебаться ни секунды. Но что я мог сделать?

Я почувствовал, что силы оставляют меня перед лицом фатальной неизбежности финала. Но даже когда смерть неизбежна, с ней все равно не получится смириться.

Я повиновался, медленно двинувшись вправо.

Он поднял оружие в моем направлении, вытянув руку на высоте глаз. И когда я увидел, что его палец согнулся на спусковом крючке, то понял, что сейчас навсегда покину земную юдоль, которую я так и не успел полюбить по-настоящему; перестану существовать, так и не сумев понять истинной ценности жизни, каждым мгновением которой я недостаточно насладился. Такова жизнь: только когда вы с ней расстаетесь, вы начинаете понимать ее ценность. Слишком поздно.

Раздался сокрушительный грохот, и в то же мгновение зазвенели стекла.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и понять, что он выстрелил в стекло позади меня, но сам я не задет.

Под воздействием шока я пригнулся, согнув колени и подобрав руки к животу.