* * *

Стоя у водосборника на углу Пятьдесят второй улицы, Гленн по-прежнему целился в Николаса Скотта. Ему было очень не по себе, он часто общался с этим человеком, ценил его и работал с ним бок о бок. Он даже вспомнил, как однажды доверился ему. Это было в то время, когда в Испании умерла мать Гленна, и Скотт участливо его выслушал и дружески поддержал.

Как мог столь гуманный человек дойти до того, что оказался здесь, обвиняемый в самых страшных деяниях, объявленный опасным преступником, которого следовало уничтожить на месте?

Вытянув в его сторону руку с пистолетом, не дрогнувшую ни на секунду, Гленн повиновался своему долгу, не желая, чтобы их общее прошлое помешало выполнять ему служебные обязанности. Надо оставаться профессионалом до самого конца.

Но когда Скотт начал рассказывать ему о своей, безусловно, странной версии политического убийства команды из Форт-Мида, как Гленн мог его не выслушать? И он его выслушал, не без скептицизма, разумеется, но все же выслушал. И по мере его объяснений, которые Николас излагал очень спокойно и невозмутимо, Гленна все больше и больше одолевали сомнения.

Прежде всего, он был искренен, это было очевидно. Но для того чтобы быть правым, недостаточно быть просто искренним, Гленн знал это, потому что часто видел подобное. Сколько раз он арестовывал благонамеренных людей, которые выдумывали всякий бред о своем начальнике, каком-нибудь официальном лице или просто соседе и стреляли в него из страха, что тот первым перейдет к действию.

Далее, все, что говорил Николас, звучало вполне логично и составляло единую цельную картину. И все равно это ничего не доказывало.

Но когда, добравшись до последних событий, Скотт детально рассказал ему о тайной связи между президентом, «Блэкстоуном» и вырубкой амазонских лесов, Гленн усмотрел здесь неожиданное объяснение требования конфиденциальности о текущей операции со стороны Кантора. Это был недостающий пазл в головоломке, и все встало на свои места.

А что, если Скотт говорит правду?

Бывший провидец из Форт-Мида продолжал, его больше не останавливали, теперь он объяснял, в чем состоит ответственность больших финансовых компаний в Амазонии, как они причастны к разрушению экологического равновесия, необходимого для выживания человечества, и Гленн продолжал слушать его. И чем больше он его слушал, тем больше понимал, что суждения Скотта разумны, обоснованны и справедливы.

Ему трудно было не поверить.

Но все это не оправдывало разрушения зданий.

– Не нам, гражданам, вершить правосудие, – сказал Гленн. – Иначе мы вернемся во времена Дикого Запада, где законом было право сильного. Закон должны писать лучшие представители народа, а правосудие должно быть независимым. Вот что значит демократия!

Скотт посмотрел на него, медленно качая головой с разочарованным видом человека, который больше ни во что не верит.

– Демократия? Какая демократия?.. – произнес он с печальной и даже горькой улыбкой.

Затем вздохнул и добавил:

– Демократия теперь служит гигантским инвестиционным фондам. Поскольку они управляют сбережениями сотен миллионов людей, они аккумулировали тысячи миллиардов долларов. Эти миллиарды позволяют им покупать по всему миру предприятия, общественные и жилые здания, школы, больницы. Миллиарды, которые дают им возможность контролировать финансовые рынки и превращать в своих должников мировые державы. Миллиарды, которые делают их настолько могущественными, что они способны влиять на экономику целых стран. Постепенно их власть расширяется, распространяется повсюду, как щупальца спрута. Так что теперь эти компании все больше и больше диктуют собственные правила, влияют на законы и оказывают давление на правительства разных стран, чтобы добиться того, что им нужно.

– Думаю… ты несколько преувеличиваешь, разве нет?

– Хочешь парочку примеров? Возьмем «Блэкрок», самую большую инвестиционную компанию в мире.