Скотт замолчал, и Гленн, потрясенный, сел на борт водосборника.

Он уже даже не чувствовал пронизывающего холода, завладевшего городом.

Автомобили продолжали свое бесконечное движение по улице.

Гленн поднял глаза.

Небоскреб «Блэкстоуна» возвышался, как перст, указующий в небо, специально для тех, кто, как и он сам, верил в демократию и правосудие.

– Эти люди покупают все, – сказал Николас. – Жилища, конторы, больницы, предприятия, школы… Скоро они завладеют всем миром и будут устанавливать собственные правила жизни, свой стиль работы. И самое худшее заключается в том, что они делают это на средства честных людей, которые им доверились. Они используют деньги народа, чтобы поработить его. Это верх цинизма.

Николас повернул к Гленну свой ноутбук. На экране было изображение кнопки с наведенным на нее курсором.

– Теперь ты понимаешь, почему я нажму сейчас на эту кнопку и разрушу одну из их поганых башен?

Гленн не ответил. Он был слишком потрясен, чтобы произнести хоть слово.

Но он протянул руку и нажал на кнопку вместо Николаса.

32

Я был ошеломлен тем, что только что произошло, ошеломлен тем, что погиб человек, ошеломлен тем, что сам чудом избежал смерти.

Но непрерывный сигнал тревоги напомнил мне о том, что нельзя терять ни минуты. Надо было найти моего кузена и бежать отсюда как можно скорее.

Я спросил себя, где сейчас Анна, когда услышал шаги. Обернулся.

Напротив меня стоял Барри Кантор с револьвером в руке, который он сразу же направил на меня.

Умоляю, только не это…

Он увидел зияющую дыру на месте застекленного проема и огляделся по сторонам. Осознав, что я здесь один, он должен был догадаться о том, что случилось.

Я его опередил.

– Это вы заказали убийство команды Форт-Мида.

Он не выдал своего удивления, но по его глазам было видно, что он этого не ожидал.

– Государственные интересы выше интересов личности, – изрек Кантор менторски высокопарным тоном.

Чувство превосходства некоторых политиков бывает иногда беспредельным.

– Эти люди были государственными служащими.

– Они угрожали интересам государства.

– Государства… или президента?

– Это одно и то же. Президент – воплощение государства.

– Среди них был мой отец.

Несколько секунд тишины.

– Мисс Сондерс прекрасно скрыла свои намерения…

Вот и все, что пришло в голову этому негодяю. Ни тени смущения.

Вдруг я оцепенел. Позади Кантора в тишине возникла фигура Анны. Я запретил себе смотреть на нее, чтобы не привлекать к ней внимание – пусть он будет сосредоточен только на мне, – и заставил себя говорить дальше:

– После того как вы приказали убить отца, вы хотите убить и сына.

– Вы не оставили мне другого выбора.

И тут Анна крикнула:

– Только шевельнись – и тебе конец!

Кантор вздрогнул. Единственный раз он не изображал подходящие или ожидаемые аудиторией чувства. У меня возникло странное ощущение, что я впервые вижу его настоящего.

Анна держалась позади него, вытянув руку к основанию его черепа. Голова Кантора не позволяла мне увидеть оружие, но его насмерть перепуганное лицо свидетельствовало о том, что он явно чувствовал его ствол на своей коже.