|
39 Освещение было слабым. Только пожарные датчики продолжали источать неяркий зеленоватый свет. 38 Вода хлестала отовсюду, текла по лицу и по шее, заливала глаза. Я безостановочно думал о запертом в ловушке Канторе, и меня стали одолевать угрызения совести. 37 Такое впечатление, что пытаешься пройти сквозь гейзер. К сожалению, вся эта вода не остановит обрушения башни. Гленн сказал, что другие башни упали, несмотря на системы пожаротушения, скорее всего, точно такие же. 36 Я спускался, спускался, но не навстречу спасению, а в самые темные сумерки собственной души, терзаемый образом запертого Кантора. 35 Вода уже бежала по стенам и полу, который стал скользким. Влажный воздух затруднял видимость. Адская парилка. Бесконечная сирена сводила меня с ума. 34 Я приговорил Кантора к смерти. Я стал убийцей. 33 Я остановился. Бегущая за мной Анна чуть не сбила меня с ног. – Что случилось? – крикнула она. – Я не могу так поступить. – Что? – Я не могу хладнокровно убить Кантора. – Что ты несешь? Идем! – сказала она, пытаясь увлечь меня за руку. – Нет. Спускайся, я вернусь за ним. – Да ты сошел с ума. Идем! Сейчас все полетит к черту! – Один человек уже умер после драки со мной и… – Это была самозащита, Тим! – Да, но не теперь. Я запер Кантора, чтобы убить его. Я не могу этого сделать. Я не преступник. Взгляд Анны прожигал меня насквозь. Вода струилась по ее гневному лицу. – Да он же приказал убить твоего отца, черт подери! Это он преступник! – Его надо судить. И не мне приводить приговор в исполнение. Я буду жалеть об этом всю свою жизнь. – Черт, надо было раньше об этом думать! Как ты собрался подняться на десять этажей? – Я не смогу жить, зная, что стал убийцей. – Но ты погибнешь! Подумай о себе! – Анна… Ты научила меня слушать мое тело… Я знаю, что должен туда вернуться. Я чувствую это всем телом, всем сердцем. Анна пристально посмотрела на меня, не говоря ни слова, затем ее глаза наполнились слезами. Ее ярость исчезла, энергия иссякла. Она была потрясена, почти раздавлена. – Тимоти, – пробормотала она, – вспомни свой роман… Я тебя умоляю… Ее губы дрожали. Она не сводила с меня глаз. – В конце, – лепетала она, – герой умирает на скале… Она сделала паузу, кусая губы. – «Блэкстоун», – сказала она, – черная скала.
Ее слова отозвались в моей душе как внезапный похоронный звон, который напоминает об очевидном и повергает в хандру, уничтожая всякую надежду. Я посмотрел на Анну. Вода текла по ее лицу, волосы совершенно вымокли. Ее глаза, как два сапфира, потерянных в водовороте, погасли и больше ничего от меня не требовали. Она отстранилась, и в этой отстраненности она была прекрасна, прекраснее, чем когда бы то ни было, и я осознал, как она дорога мне, как я люблю ее. Я не мог ничего ответить. Если в моей власти было влиять на будущее, я вложу в это все свои силы, которые давало мне чудесное желание снова встретиться с ней. Но если будущее неизменно, если моя судьба предопределена, написана на скрижалях, значит так тому и быть, я умру в этой башне; пойду ли я спасать Кантора или нет – это ничего не изменит. Так что я ничего не ответил, но медленно приблизил свои губы к ее губам и под низвергавшимися на нас потоками воды обнял ее и нежно поцеловал. |
