Вертолет неожиданно тряхнуло, и Гленн ухватился за ручку над головой.

Анна была достойным человеком, он это точно знал. Он сочувствовал ей, ведь она оказалась одна в лаборатории после гибели команды. Учитывая тот факт, что она утратила свои способности к предвидению, это вряд ли было легко. Год за годом она надрывалась, чтобы утвердить бюджеты, необходимые для найма новых провидцев. Почему, когда обращаешься в администрацию, все всегда тянется так долго?

Настоящее чудо, что она находилась в отпуске в момент аварии, иначе она неизбежно погибла бы с остальными. Но оказаться единственной выжившей, должно быть, тоже нелегко. И конечно, это стало источником ужасного чувства вины, как часто случается в подобных обстоятельствах. Гленн злился на себя за то, что даже не соизволил позвонить Анне в то время, чтобы ее поддержать. Следует упомянуть, что сам он был тогда в шоке после смерти матери, унесенной пневмонией. Вторым браком она вышла замуж за испанца и переехала вместе с ним в Севилью, очарованная красотой города и местным стилем жизни. Когда много лет спустя ее муж умер, она осталась жить там же, в стране, которую полюбила с первого взгляда и навеки. Но вскоре здание, где она снимала квартиру, было выкуплено одной крупной компанией. Началось с того, что матери Гленна выставили огромный счет, целое состояние, за незначительный ремонт в квартире. Потом последовал штраф в сто евро за то, что она задержала арендную плату на один час. Всего час… Затем они отравили ей жизнь, затеяв у нее серьезный ремонт, чтобы в конце концов взвинтить плату за квартиру под предлогом того, что эти работы повысили арендную ценность недвижимости. Она была не в состоянии платить больше, поэтому ее выставили на улицу. Пожилая женщина, одна, без пенсии, она ничего не могла снять, несмотря на свои сбережения. Одна подруга в Мадриде приютила ее в комнате для прислуги до лучших времен, пока что-нибудь не подвернется. Это было актом милосердия с ее стороны, но комната не отапливалась, и мать Гленна заболела. В ее годы простуда дала осложнения, и она умерла от пневмонии.

Гленн часто говорил себе, что ее убил не только микроб, но еще и стресс и огорчения от неурядиц с недвижимостью, которые подтачивали ее месяцами. Гленн навел справки и понял, что выдворение матери из квартиры было незаконным. Он хотел подать иск, но, поскольку находился далеко от Испании, это вышло бы слишком сложно и слишком дорого. Невозможность потребовать правосудия долго не давала ему покоя.

– Мы на месте, – сказал пилот.

Вертолет приземлился на поросшую травой лужайку прямо напротив здания, все этажи которого были освещены. Гленн поспешно вышел из кабины и бросился к двоим коллегам, которые встречали его под моросившим дождем. Они кратко, но тепло поприветствовали друг друга. ФБР – это большая семья, и все ее члены, даже не будучи знакомы, разделяют чувство общей принадлежности, которое связывает и сближает их.

– Башня эвакуирована, – сказал один из них.

– Квартал блокирован, – добавил второй.

Гленн окинул взглядом пространство между башней и лужайкой, поросшей травой: все улицы перегорожены предупреждающими лентами.

Где он?

По его телу пробежала дрожь возбуждения при мысли о том, что самый разыскиваемый человек в стране находился совсем рядом, в пределах видимости…

Он внимательно огляделся, прислушиваясь к своему внутреннему голосу. Его взгляд ощупывал каждый тротуар, каждое здание, каждую крышу, каждый автомобиль, каждого зеваку…

Полицейские были практически повсюду, а по ту сторону заграждений – журналисты, фотографы, операторы с видеокамерами и неизбежная толпа зевак со смартфонами в руках, снимавших сцену, на которой пока еще ничего не произошло. Ряды многочисленных полицейских и пожарных машин стояли недалеко от площади. Большие прожекторы направляли мощные потоки света на башню, выделив ее из леса небоскребов делового центра города.