– В деревню сейчас пойдём, прививать правильную религию, – ухмыльнулся тот. – А то я в прошлый раз что-то забыл совсем.

– Может, ну его на хуй? – вяло опротестовал идею я. – На хуй нам столько ебанутых фанатов?

– Ебло закрой, – огрызнулся кореш. – Пусть мутит, всё правильно, они должны понимать, кто здесь Бог, а кто хуй соси.

Пётр втянул едкий опиумный дым и захрюкал, пытаясь удержать его в лёгких. Выпустил едва заметное облако и тут же перебрался в кресло, где и обмяк, спустя некоторое время, втыкая в пространство перед собой.

– Так, «крестовый поход» отменяется, – засмеялась Лена.

– Не, через полчаса чухнет и убежит, – оспорил её Мутный. – Это с ним уже не в первый раз такое. Может, ещё по плюхе въебём?

– Да по хуй, давай, только я спать сразу лягу, – придвинулась поближе к столу Тоня.

Уходил ли Царь или продолжал кумарить вместе с нами – мы так и не поняли.

Дождь даже не думал прекращаться, а в совокупности с температурой не выше семи градусов, про урожай можно забыть. Как, впрочем, и про любые передвижения, если нужно хоть сколько-нибудь свернуть с дороги. Можно, конечно, пешком… Да кому оно вообще нужно, тащиться под ледяным дождём куда-то, не пойми зачем?

В общем, погода располагала к продолжению веселья, чему мы без зазрения совести и предавались. По крайней мере, основной состав, включая Тоню.

Кайф иногда меняли на героин, потому как опиум надоедал, хотя надо сказать, особых различий между ними нет. Разве что в способе употребления – опий мы предпочитали курить.

Мы снова утратили чувство времени. Какой сейчас день, число, вряд ли хоть кто-то из нас мог с уверенностью сказать, сколько дней в принципе продолжается веселье.

В тот день я очнулся от странного чувства. Мне снился очередной бред и, разлепив глаза, я не сразу понял, что сон прерван. Как, собственно, и причины, из-за которых я был выдернут из царства Морфея.

Возле меня стоял Пётр и лил воду из чайника прямо на лицо.

– Блядь, иди на хуй, еблан! – я попытался отмахнуться от него ногой, но вышло очень плохо.

– Вставай, разъёба! – совершенно бесцеремонно обратился ко мне он. – Вы, блядь, чё здесь, совсем охуели?!

– Ты чё, щегол, я тебя сейчас говно жрать заставлю! – разозлился я и хотел было ввалить мелкому засранцу каким-нибудь заклятьем.

Вот только тот оказался шустрее, а скорее всего, изначально был наготове. Глаза вспыхнули синим, и я вновь перенёсся сознанием в очередной бред. Какие-то собаки пытались рвать мне штаны, затем наряд полиции дубасил палкой по почкам, ледяной, мокрый пол в камере…

– Сука… – я попытался подняться из грязи, но внутренности скрутило каким-то спазмом.

Блевал я знатно, рвота шла носом, оставляя отвратительный сладковатый запах после себя, что моментально вызывало повторные спазмы.

Пётр стоял рядом и терпеливо ждал, скрестив руки на груди, будто хозяин. Глаза вроде не пылают, а значит, я действительно на улице и в самом деле блюю.

Как же холодно, мать его! Всё нутро трясётся или это уже ломка? Но для неё как-то рановато, даже слишком. Да что, вообще, происходит?!

– Всё? – сухо спросил пацан, когда я занял сидячее положение в грязи.

– Вроде, – прохрипел я и сразу же вывернул желудок ещё раз.

– Вы, блядь, конченые долбоёбы, – непонятно исходя из чего, сделал выводы тот. – Это просто пиздец!

– Бля, что же так хуёво-то? – простонал я, вытирая рот рукавом, после чего принялся ещё и грязь сплёвывать.