И тут его пальцы скользнули в пустоту. Он внимательно посмотрел на кажущуюся по‑прежнему сплошной поверхность панели.

Блейзу не составило труда определить, где же проходит граница между настоящей панелью и ее проекцией. При свете дня он сразу заметил бы разницу. Но даже и теперь она была вполне заметна.

Разграничительная линия, за которой начиналась трехмерная проекция. Но ведь если сменилась иллюзией панель, то и уступ под его ногами… Он снова как можно дальше вытянул ногу и коснулся уступа впереди, одновременно отклоняясь всем телом назад.

Поверхность оставалась твердой. По крайней мере там, куда доставала его ступня. Но над ним настоящей панели больше не было. Он вернул ногу в прежнее положение. Блейзу показалось, что уступ стал вдвое уже. Если он будет продолжать продвигаться и дальше, не имея возможности держаться за ажурную панель, а уступ вдруг тоже превратится в иллюзию… он посмотрел вперед, на тот балкон, который, по его мнению, был балконом зала Совета. Между ним и этим балконом оставался всего лишь один балкон.

Страх и неуверенность – плохие помощники. Проще всего было бы убедить себя, что интересующую его информацию можно раздобыть не подслушивая с балкона, а иным путем. Но это в любом случае следовало считать отступлением, а он в свое время дал себе обещание, что отступать не будет никогда. Сделай он это хоть раз, и у него появится соблазн поступить так же и в другой раз, потом еще, и вся его жизнь так и пройдет во временных на первый взгляд отступлениях, а цель останется недостижимой.

Блейз вспомнил, как шел по карнизу в прошлый раз и воспользовался своим «ки». Тогда он сумел убедить себя, что он лежит на плоской поверхности стены, глядя вверх на звезды.

Однажды ему это удалось. Может получиться и сейчас.

Мысль об этом была подобна свежему ветру, развеявшему туман сомнений, которые чуть было не возобладали над его стремлением к цели.

«Киосидзумеру», – подумал он.

Японское название того, что он собирался сделать, успокоило его. Снова давали себя знать тренировки. Блейз постарался отвлечься от уступа и панели и сосредоточиться на «хара» – самом центре тела. Он полностью сконцентрировался на этой единственной точке, расположенной чуть выше пупка. Это было подобно возвращению на твердую почву, откуда только все и виделось в истинном свете и обретало подлинные размеры. По телу разливалось внутреннее спокойствие. Он начал представлять, что «ки» – это средоточие его духовной сущности, которое теперь пребывало в «хара» – переместилось глубоко внутрь стены и прочно удерживает его. Потом «ки» переместилось еще глубже, и он усилием воли снова изменил ощущения – только теперь он не лежал на плоской поверхности, как тогда на Ассоциации, а лежал под углом, чувствуя себя очень удобно, как в шезлонге.

Блейз оторвал руки от панели и опустил их вдоль тела, прижав ладони к стене.

Так он постепенно добрался до следующего балкона, перелез через него, снова оказался на уступе, прошел по нему еще немного и наконец оказался у цели. Из зала через полуоткрытую дверь до него донеслись голоса. Вот только слов было не разобрать.

Через некоторое время Блейз снова почувствовал, что стоит на уступе. Внезапно его охватило то же самое чувство головокружения, которое чуть было не свалило его в душевой кабинке. Только на этот раз оно оказалось намного сильнее – просто убийственно сильным! Мир вдруг вихрем закружился вокруг него, и чувство равновесия исчезло.

Глава 31

Момент, которому, казалось, не будет конца, наконец прошел – и он снова почувствовал, что твердо стоит на уступе, прижавшись к стене ладонями вытянутых рук, но только уже на шаг ближе к цели.

Видимо, его тело отказалось реагировать на сигнал внутреннего уха – в противном случае он обязательно потерял бы равновесие, – а продолжало подчиняться командам натренированного мозга.